Даже Альберт Менсдорф, кузен короля и бывший посол Австрии, не считал для себя возможным вернуться в Англию вплоть до 1924 г., когда после его вынужденного отъезда в Вену прошло уже десять лет. Во время войны он, по слухам, допускал в отношении Британии оскорбительные высказывания, но, будучи австрийцем, а не немцем, получил возможность оправдаться. Когда лорда Крюэ спросили, что он будет делать, если снова встретит Менсдорфа, тот ответил: «Прежде всего я пожму ему руку, поскольку он мой старый друг. А потом я, возможно, спрошу его о том неприятном сообщении, которое появилось в газетах и на которое он, без сомнения, даст мне какое-то удовлетворительное объяснение». Король был более осторожен. Когда Менсдорф впервые вновь появился в Лондоне, его пригласили во дворец на чай, о чем, однако, так и не сообщили в «Придворном циркуляре». В 1925 г. объявлялось, что бывший посол был приглашен на ленч. В 1926 г. Менсдорф снова пил чай вместе с королем и королевой, однако не преминул отметить в дневнике: «Все же ощущается некоторая настороженность. Например, меня не пригласили в Сандрингем… что обязательно сделали бы раньше» В 1927 г. он впервые после войны появился в Сандрингеме, причем король предложил ему вновь надеть орден королевы Виктории. После этого подобные визиты стали ежегодными. Отношение к Менсдорфу резко отличалось от отношения к графу Меттерниху, бывшему до 1912 г. германским послом в Лондоне. В 1923 г. он завтракал с Асквитом, который записал:
«Это трагическая фигура: все, что у него было, он инвестировал в соответствии с рекомендациями сэра Э. Кассела, и максимум, что он сумел спасти после краха, — это 200 фунтов. Когда после ленча я спросил его, вызвать ли ему такси, он ответил: „Нет“. Теперь он всегда ездит на автобусе».
Еще один из королевских кузенов тщетно дожидался от Букингемского дворца хотя бы дружеского слова. Кайзера, которого до войны часто критиковали за англоманию, проявлявшуюся в образе мыслей, привычках, даже в манере одеваться, это молчание сильно обижало. Со стороны короля то суровое осуждение, с которым он относился к кайзеру в ноябре 1918 г., постепенно сменилось жалостью — он был не из тех, кто топчет поверженного врага. Услышав, что жена британского посланника в Голландии глумилась над кайзером, находившимся там в ссылке, король пришел в бешенство, через несколько месяцев ее муж был досрочно уволен с дипломатической службы. Разгневало короля и предложение Ллойд Джорджа экстрадировать кайзера из Голландии, чтобы судить за совершенные им преступления, — не в последнюю очередь потому, что сам король узнал об этом только из газет. «Это вызвало у него, — отмечает Ханки, — яростную тираду… повторявшуюся вновь и вновь на протяжении получаса». Король предупредил премьер-министра, что, появление кайзера на улицах Лондона может вызвать беспорядки. Ответ Ллойд Джорджа заставляет вспомнить о порядках, существовавших на заре правосудия: государственный преступник будет помещен в Сайоне, доме на берегу Темзы, принадлежащем герцогу Нортумберлендскому, откуда каждый день будет по реке доставляться на суд в Вестминстер-холл. Альтернативный план предполагал проведение суда над кайзером в Хэмптон-корте, старинном королевском дворце, находящемся в предместьях Лондона, однако это потребовало бы удаления вдов придворных и прочих старых леди из всех помещений, которые они там занимали по милости сменявших друг друга суверенов.
К радости короля, голландское правительство отвергло требование об экстрадиции. Обосновавшись в Дорне, бывший кайзер превратился в трудолюбивого, предприимчивого и несколько тщеславного сельского джентльмена; во время долгого изгнания он находил утешение в романах П. Г. Вудхауса и заваренном по всем правилам английском чае. Король больше никогда не встречался и не переписывался со своим кузеном, который был чрезвычайно обижен тем, что в 1921 г. не получил из Англии ни слова соболезнования в связи со смертью своей первой жены. Тем не менее окончательное примирение все же состоялось. В январе 1936 г., узнав, что король Георг V умирает в Сандрингеме, бывший император телеграммой выразил королеве сочувствие. Она ответила ему благодарственным посланием, к которому приложила подарок. Этот обмен письмами был, однако, не последним. В октябре 1938-го кайзер впервые после 1914 г. написал вдовствующей королеве Марии, поздравив ее с Мюнхенским соглашением, которое, как они оба считали, должно было предотвратить Вторую мировую войну. Свое письмо он подписал: «Твой любящий кузен Вильгельм». Королева Мария, весьма обрадованная восстановлением семейных уз в такое беспокойное время, направила это послание сыну, королю Георгу VI, для сохранения в королевских архивах.