«Я хотел бы выразить искреннюю благодарность и признательность за подлинный патриотизм и самопожертвование, которые Вы проявили прошлой осенью, согласившись в исключительно сложный момент занять пост премьер-министра. Своим поступком Вы оказали мне неоценимую помощь.
Я очень надеюсь, что в обстановке абсолютного отдыха и покоя Ваше здоровье полностью восстановится».
В то же воскресенье король приготовился использовать самую важную из своих прерогатив: назначение нового премьер-министра. Полвека спустя в аналогичных обстоятельствах суверен стал бы дожидаться избрания нового партийного лидера, чтобы поручить победителю исполнение обязанностей премьера, однако в 1923 г. столь плавной процедуры передачи власти еще не существовало, и король Георг должен был принимать решение самостоятельно.
Те сорок восемь часов, которые понадобились ему на принятие этого решения, можно включить в число самых драматических в британской политической истории, и хотя на сей счет существует немало документальных свидетельств, некоторые обстоятельства по-прежнему остаются загадочными. Смертный приговор, вынесенный Бонару Лоу врачами; спекуляции относительно кандидатуры его преемника; состязание между Керзоном и Болдуином — опытным, но надменным министром иностранных дел, представлявшим палату лордов, и неискушенным, но по-человечески привлекательным министром финансов из палаты общин; попытка секретаря Бонара Лоу ввести в заблуждение короля относительно предпочтений бывшего премьер-министра; противоречивые советы Бальфура, рекомендовавшего Болдуина, и Солсбери, рекомендовавшего Керзона; смиренная готовность Болдуина служить под началом Керзона; спокойное ожидание Керзоном в Сомерсете королевской телеграммы, которая должна была вызвать его в Лондон, и неспешная доставка ее полисменом на велосипеде (в 1923 г. даже министр иностранных дел не считал нужным установить телефон в своем загородном доме); полная радостного предвкушения поездка в Паддингтон; почти единодушные прогнозы прессы в пользу Керзона; кажущаяся неизбежность премьерства, когда личный секретарь короля прибыл на Карлтон-Хаус-террас; убийственная новость о том, что, пока Стамфордхэм произносил слова утешения, Болдуин, кандидатуру которого почти никто не принимал всерьез, получил предложение сформировать новое правительство: такова была трагикомедия, срежиссированная и поставленная нашим главным героем.
«Отставка Бонара Лоу, — записал король в дневнике, — ставит меня в очень трудное положение, поскольку мне нелегко решить, посылать ли за Керзоном или за Болдуином». Задача дополнительно усложнялась тремя внешними факторами. Первый из них: король и королева собирались провести неделю в Королевском павильоне в Олдершоте — относительно скромном, но уютном деревянном бунгало с прекрасным садом, отделенным соснами от самого крупного в Соединенном Королевстве военного гарнизона. Хотя до Лондона было всего тридцать семь миль, король решил остаться среди здешних рододендронов и азалий. Таким образом, Стамфордхэм один вернулся в Букингемский дворец, постоянно докладывая по телефону результаты своих изысканий.
Второй фактор: Бонар Лоу ушел в отставку в воскресенье после праздника Троицы, когда почти все консервативные политики до следующего вторника оставались в деревне. Поэтому Стамфордхэму пришлось приложить немалые усилия, чтобы разыскать тех двух политиков, с которыми он хотел проконсультироваться от имени короля. Солсбери, лидер палаты лордов, выбирался из Девона на поезде с молоком, в вагоне охраны, отказавшись при этом снять фрак и шляпу, которые считал единственно пригодными для ведения государственных дел. Бальфур, единственный из здравствовавших на тот момент премьеров-консерваторов, не считая самого Бонара Лоу, также был вызван в Лондон из Норфолка, несмотря на нездоровье.