«На королевской кухне напряженно трудились шестьдесят человек. В комнате распорядителей — помещении, выстроенном одновременно с Вестминстерским аббатством и имеющим похожие своды, — в две смены кормили по сто человек старших слуг. В помещении для слуг — здании, построенном в XIV в., с соответствующими колоннами и сводами — в две смены по двести человек кормили слуг рангом пониже».
Будучи в Сандрингеме, леди Десборо заметила, что находившаяся в изгнании испанская королева, несмотря на все разговоры, что она якобы впала в нищету, привезла с собой одну придворную даму, одного камергера и трех служанок. Однако такое было характерно не только для королевских особ. Когда король с королевой посещали Ноусли, в доме одновременно ночевали двести человек — семья хозяина, гости и слуги; в это число не входил персонал, работавший вне дома, в том числе тридцать семь егерей. А когда во время круиза на королевской яхте камердинер маркиза де Совераля заболел морской болезнью, маркиз весь день оставался небритым.
Секрет бесперебойного функционирования королевского двора, как объяснил однажды принцу Уэльскому старый придворный, заключался в том, чтобы на все должности нанимать в полтора раза больше людей, чем требуется. Такая работа гарантировала уверенность в будущем, продвижение по службе и несколько разгульный образ жизни, который вскоре начинал казаться единственно правильным. «Количество еды и напитков, потребленных во время пребывания у нас Их Величеств, просто поражает, — писал Хардиндж о визите в Калькутту, последовавшем после торжественного приема в Дели. — Однако 150 английских слуг очень трудно удовлетворить». Только что поступивший на работу в Букингемский дворец дворецкий описывал, как его встретили двое старших коллег:
«Мы трое сели за стоящий в соседней комнате круглый стол, накрытый белоснежной льняной скатертью и сервированный сверкающими столовыми приборами; довольно молодой слуга в черной ливрее подал нам превосходный обед, состоявший из супа, жареной телятины с овощами, десерта и стилтонского сыра; ему сопутствовало хорошее белое вино.
Это было очаровательное знакомство с новой работой, и я, разогретый хересом и белым вином, чувствовал себя прекрасно и вполне уверенно».
Слуги всех рангов, отмечал он, ни в чем себе не отказывали; не было особых излишеств, но и не наблюдалось никакой скаредности. «Дворец управлялся точно так же, как управляется хозяйство любого джентльмена, — без чрезмерного внимания к экономии и финансам… Еда и выпивка были в изобилии, и никто как будто не заботился о том, сколько они стоят». Были запрещены только чаевые. Остановившись в 1927 г. в Виндзоре, сэр Сэмюэль Хор получил следующее предписание:
«Дворцовый эконом свидетельствует свое почтение и нижайше просит гостей короля и королевы воздержаться от денежных подарков слугам Их Величеств.
Слугам не принято дарить какие-либо подарки, дворцовый эконом будет весьма признателен гостям Их Величеств за проявленное содействие в соблюдении этого правила».
Этот многозначительный жест был предпринят не столько ради того, чтобы лишить лакеев заслуженных чаевых, сколько для сохранения лица безденежных гостей.
Многие королевские служащие самого монарха видели очень редко; на тех же, кто видел, могли обрушиваться внезапные штормы, перемежающиеся непродолжительным солнечным сиянием. «Правильно! — загремел король, когда неловкий лакей уронил поднос с чаем. — Громите этот проклятый дворец!» Тем не менее никто не слышал, чтобы виновный впоследствии был уволен. Король ценил аккуратность, порядок и пунктуальность. Когда новая горничная «все неправильно положила», король был вне себя от ярости; утешила его домоправительница госпожа Роулингс, пообещав сфотографировать все комнаты, чтобы ни один предмет впредь не оказался бы не на своем месте. В Сандрингеме король запретил складывать в прихожей разрозненные предметы одежды; то-то было смеху, когда однажды вечером, когда гости уже разошлись, он выбросил оттуда чей-то веер и чей-то носовой платок. В другой раз он наткнулся в гостиной на стопку пыльных нот. «Это твое?» — зло спросил король у еще более разозленной королевы.
Малейшая небрежность или возражение могли вызвать у него взрыв эмоций. «Боже правый, нельзя же так. Вы неправильно оделись!» — воскликнул король, когда конюший, который должен был сопровождать его на частный ужин, появился перед ним в брюках. Нарушитель этикета был отправлен переодеваться в панталоны, чтобы потом догнать короля в кебе. После спора о том, у кого должны храниться ключи от Виндзорского замка, Понсонби записал: «У нас тут была большая свалка, так что крыша замка едва не обвалилась от неистовых вибраций монаршего голоса». А Уиграм однажды получил обратно конверт, в котором направил письмо королю, со строгим замечанием: «Ваше письмо пришло именно в таком виде. Я не слишком высокого мнения о Вашем сургуче».