То, что людей из королевского окружения, занимающих высокое положение и пользующихся доверием монарха, могли отчитывать с той же строгостью, что и какого-нибудь неловкого слугу, было недостатком не одного только Георга V. Коронованные особы, в том числе даже самые демократичные из них, пребывают на такой высоте, откуда все остальные кажутся им совершенно одинаковыми. Монарх, конечно, понимает разницу между гофмейстером и лакеем, но замечает только их функциональные различия, а не общественные; он может разделять радости и горести своих подданных, однако не видит те социальные градации, которые у других вызывают гордость или зависть. Придворные знатного происхождения иногда находили в этом неудобство. Написанные королевой Викторией «Странички из дневника о нашей жизни в горной Шотландии» своей широкой популярностью были обязаны именно той теплоте и простоте, с которой там описана жизнь обычных людей. Однако леди Августа Стэнли, дочь шотландского графа и в течение многих лет одна из наиболее ценимых королевой придворных дам, была возмущена подобной непринужденностью. Если писать о слугах так, словно они джентльмены, жаловалась она, то это создает опасное представление, будто «все находятся в равном положении». Леди Понсонби, жена личного секретаря королевы, выразилась по этому поводу более резко. Она писала о «холодном эгоизме, который, кажется, присущ всем королевским особам… Вы ощущаете, что им почти безразлично, кто из фрейлин, придворных дам или конюших выполняет данную работу».
Добрые и мягкие по натуре, король Георг и королева Мария подсознательно считали, что королевские особы составляют особую касту. Чипе Шэннон писал о состоявшейся в 1923 г. свадьбе лорда Вустера (впоследствии герцога Бофора) и леди Мэри Кембридж, королевской племянницы: «После церемонии все члены королевской семьи — король, две королевы, принцессы, российская императрица и т. д. — целую вечность простояли, целуясь, перед святой Маргаритой. Королевские особы на публике всегда ведут себя так, словно вокруг никого нет».
У королевы Марии была своеобразная привычка называть членов королевской семьи «дорогой такой-то и такой-то», а всех остальных «бедный такой-то и такой-то». Так, она могла спросить у своей юной подруги: «И как там Ваша бедная мать?» — в то время как «бедная» женщина отличалась завидным здоровьем и состоянием.
Король и королева были столь же взыскательны к своим придворным, как и любой средневековый монарх, в том числе и к их физической выносливости. «Огромные стопки писем, казалось, не уменьшались, — писала одна придворная дама, — и я редко откладывала перо раньше часа дня. Часто еще позднее. Я даже помню, как заканчивала с письмами в 8 ч. утра, потом принимала ванну и спускалась к завтраку в 9 ч., чтобы начать новый день». Дворцовый этикет также требовал все время находиться на ногах — «перпендикулярный вечер», как называла это одна из жертв такого этикета. Когда личный врач королевы Виктории, измучившись, после ужина упал в обморок, она сказала только: «И доктор тоже!»
В основном королевские придворные воспринимали долгие часы службы и начальственные окрики без жалоб и недовольства. Если же они вдруг начинали бунтовать, Стамфордхэм напоминал: «Мы все здесь слуги, хотя некоторые и влиятельнее других». С другой стороны, король и сам охотно разгонял набежавшие тучи. «Боюсь, я был немного раздражен, — мог он сказать личному секретарю или конюшему, — но Вы ведь знаете, что все это ровным счетом ничего не значит». За королевским панцирем скрывалось добрейшее сердце.
Он проявлял большую заботу о наделении всяческими льготами и жильем тех придворных, которые больше всего в этом нуждались. В случае чьей-то болезни он направлял на медицинские нужды небольшие суммы денег и не скупился на сочувственные письма — таково, например, написанное в 1918 г. послание Уиграму: «Мне очень жаль, что Вы приболели, но, надеюсь, полежав пару дней в постели, снова встанете на ноги. Не беспокойтесь, что касается меня, то я пока прекрасно справляюсь и сам… По-моему, сегодня утром Вы выглядели довольно скверно. Вам не нужно было ездить с нами вчера вечером. Надеюсь по возвращении найти Вас в добром здравии».