Король желал править довольным народом и очень страдал от того, что это было не так. «В этом мире, кажется, никогда не будет покоя, — писал он о приближающейся стачке. — Чувствую себя очень плохо и подавленно». Когда 4 мая конгресс тред-юнионов объявил забастовку солидарности с шахтерами, надеясь парализовать работу транспорта и других жизненно важных отраслей, королю настойчиво предлагали стать посредником. Однако уже имевшиеся прецеденты с Парламентским актом и гомрулем его не слишком вдохновляли. Стамфордхэм осторожно ответил, что король соберет конференцию по урегулированию только по рекомендации премьер-министра; Болдуин же хранил молчание. Принцу Уэльскому также не разрешили совершить ознакомительную поездку из боязни, что он будет вынужден встать на чью-то сторону.
Однако в частном порядке король проявлял и сочувствие, и осторожность. 8 мая «Бритиш газетт», правительственная газета, издававшаяся по случаю чрезвычайной ситуации, которую редактировал сверхэнергичный Уинстон Черчилль, заявила, что вооруженные силы не замедлят прийти на помощь гражданской власти. Король сразу же дал поручение Стамфордхэму написать начальнику имперского Генерального штаба; и хотя провокационное заявление характеризовалось в нем всего лишь как «неудачное», военное министерство, несомненно, поняло намек.
Самая решительная мера из всех, предпринятых королем в мае 1926 г., также была направлена на то, что он считал благоразумным выходом и честной игрой. Правительство решило внести билль, запрещающий профсоюзам тратить деньги, как собственные, так и полученные из-за границы (под этим явно подразумевалась Советская Россия), на забастовку, «ставящую своей целью запугать или шантажировать правительство или общество». До принятия билля парламентом предполагалось незамедлительно издать так называемый королевский указ в совете — правительственный декрет, запрещающий банкам выплачивать эти деньги. Хотя на практике конституционный монарх не может отвергнуть такой декрет, представленный на заседание Тайного совета, он все же имеет право прибегнуть к одной из своих прерогатив, а именно к убеждению; 9 мая он и воспользовался ею, причем весьма эффективно. Вот что пишет об этом Стамфордхэм:
«На заседании совета король заявил как министру внутренних дел, так и генеральному прокурору, что он вовсе не уверен, что правительство действует разумно, пытаясь одобрить меры, предусмотренные как королевским указом в совете, так и вносимым 11-го биллем. До сих пор ситуация была лучше и спокойнее, чем этого можно было ожидать. Настроение шахтеров не слишком недружелюбное, как это показал состоявшийся в субботу в Плимуте футбольный матч между полицией и бастующими; однако любая попытка отнять или взять под контроль профсоюзные фонды может вызвать озлобление и спровоцировать ответные меры. Если не будет в наличии денег на закупку продуктов, последуют ограбления магазинов или даже банков. Король также особо обратил внимание на неизбежный скандал, который такой билль вызовет в палате общин».
В меморандуме Стамфордхэма дальше говорится:
«Во второй половине дня 10 мая к королю поступила неофициальная информация, что кабинет в целом ни в коей мере не удовлетворен предлагаемыми мерами и существует опасность, что некоторые чересчур горячие коллеги премьер-министра подталкивают его к принятию мер, которые могут вызвать катастрофический эффект, особенно в тот момент, когда в отношениях между правительством и забастовщиками не наблюдается серьезной враждебности».