После еще одного заседания кабинета первоначальный указ, запрещавший банкам выплачивать деньги профсоюзам, был сведен к требованию предоставлять правительству, по его запросу, сведения о таких операциях. Но прежде чем эта достаточно безобидная мера успела стать действенной, всеобщая забастовка уже потерпела крах. Шахтеры, однако, еще шесть месяцев отказывались выйти на работу. «Дворец напоминает ледяной дом, — жаловался в ноябре один из придворных, — топят только дровами, центральное отопление не работает, углем топится только камин в гостиной короля». Свой уголь король, несомненно, заслужил. Не дав осуществить министрам разжигающие вражду намерения, он помог создать атмосферу примирения и в конечном счете достичь соглашения, которое в основном всех удовлетворило.
Именно такой благожелательный и подлинно государственный подход к конфликтам в промышленности и фигурирует в посвященной всеобщей забастовке главе из биографии короля, написанной Гарольдом Николсоном. В действительности король мог говорить и совсем другим тоном. Как бы ни старался он понять охватывавшие бедняков гнев и отчаяние, как бы глубоко ни вникал в суть проблем самых обездоленных из своих подданных, воспитание моряка все равно давало о себе знать. Привитая в раннем возрасте привычка к дисциплине на всю жизнь породила у него антипатию к беспорядку. «Ничего не скажешь, милые леди — бьют окна у всех подряд, — писал он о суфражистках. — Надеюсь, они будут строго наказаны». Тем не менее он просил правительство прекратить «шокирующую, если не чрезвычайно жестокую практику» насильственного кормления людей во время голодовок протеста. Суверен, который упрекал Черчилля за упоминание о «лодырях и прожигателях жизни на обоих концах социальной лестницы», нашел вполне уместным выразить «отвращение и досаду» по поводу бесчинств старшекурсников, традиционно происходящих после окончания футбольного матча между Оксфордом и Кембриджем. Но и в этом вопросе он был не вполне последователен. Прочитав за завтраком в Сандрингеме газетный отчет об одном из таких университетских буйств, он через стол заметил одному из видных проконсулов: «Кажется, Ваш сын вчера вечером тоже был моим гостем».
Таким же противоречивым был и подход короля к волнениям на промышленных предприятиях. Не лишенный сочувствия к тяжелому положению забастовщиков, он тем не менее считал, что ни один спор не следует решать через насилие, угрозы и прочие нарушения закона. С одной стороны, он вынимал из собственного кармана деньги на помощь нуждающимся, с другой — требовал примерно наказать тех, кто устраивает беспорядки. Во время забастовки железнодорожников 1911 г. он направил министру внутренних дел следующую телеграмму:
«Поступающие из Ливерпуля сведения показывают, что положение там больше похоже на революцию, чем на забастовку. Надеюсь, что правительство, побуждая лидеров забастовки и хозяев к соглашению, примет также соответствующие меры для защиты неприкосновенности личности и собственности…
Категорически выступаю против нерешительного использования войск. Их нужно вызывать лишь в крайнем случае, но, если уж они вызваны, следует дать им свободу действий; толпу нужно заставить их бояться».
Когда забастовка закончилась, король предложил премьер-министру разработать законодательство, которое запрещало бы как мирное пикетирование, так и запугивание. Асквит на это ответил:
«Что касается „пикетирования“, то этот вопрос следует оценить в свете недавних событий. По моему убеждению, существующий закон (если его применять) вполне способен справиться с запугиванием. Рад отметить, что за последние дни по этой статье уже было успешно рассмотрено несколько судебных дел. Трудность заключается не столько в законе, сколько — зачастую — в невозможности получить доказательства».
Но и пятнадцать лет спустя состояние законодательства все еще не удовлетворяло короля. 5 мая 1926 г. он с беспокойством прочитал о том, что пикеты не дали провести разгрузку продовольствия в порту. Он тут же поинтересовался у Болдуина: «Возможно ли ввести чрезвычайное законодательство, чтобы предотвратить так называемое мирное пикетирование и таким образом проводить разгрузку людьми, не являющимися членами профсоюза, и в то же время освободить полицию от дополнительной работы, связанной с этими пикетами?»
Даунинг-стрит ответила, что король, по существу, рекомендует поправку в закон о производственных конфликтах от 1906 г. — поправку, которую считали желательной многие консервативные депутаты, но которая стала бы «весьма спорной и, следовательно, неуместной». В тот же день из дворца было отправлено другое письмо: