Как и в 1924 г., лейбористы добивались за границей гораздо больших успехов, чем у себя дома. Макдональд, по-прежнему в основном определявший внешнюю политику, стал первым британским премьер-министром, посетившим в Вашингтоне президента Соединенных Штатов, — жест примирения, который привел к заключению соглашения о военно-морском паритете. Сноуден также хорошо зарекомендовал себя, добившись определенных сдвигов в выплате Германией репараций. Как всегда, король оказался щедр на ободрение и похвалу; нарастающее беспокойство вызывали у него лишь усилия Гендерсона по улучшению отношений Британии с Советской Россией — этот процесс был еще в 1924 г. начат Макдональдом, но в 1927-м прерван по инициативе Остина Чемберлена.
Проштудировав ежегодные секретные отчеты Скотленд-Ярда о коммунистическом влиянии в Британии, король обвинил свое правительство в бездействии. Однажды он обратился к Бальфуру, являвшемуся тогда почетным ректором Кембриджского университета, с вопросом: почему Морису Доббу, известному марксисту-экономисту, упоминаемому в отчетах разведки, позволяют свободно заниматься коммунистической пропагандой среди студентов? Проведенное Бальфуром расследование, однако, показало, что общение Добба со студентами носит исключительно академический характер. Король прилагал все усилия, чтобы исключить тот ошибочный идеализм, с которым лейбористы относились к советской системе. Так, он напоминал министру иностранных дел, благочестивому нонконформисту, о распространяемой из Москвы антихристианской пропаганде, но это так и не произвело на того должного впечатления. «Гендерсон чертовски упрям и очень тщеславен», — заметил король Менсдорфу.
Осенью 1929 г. он вступил в острый конфликт с правительством, которое намеревалось полностью восстановить дипломатические отношения с Россией. В таком случае королю бы пришлось принимать у себя и пожимать руки полномочному послу этой страны, власти которой так и не раскаялись в жестоком убийстве царя и его семьи. В 1924 г. он был избавлен от этой неприятной обязанности, поскольку от главы государства не требовалось принимать Раковского, имевшего более низкий дипломатический ранг поверенного в делах. Пять лет спустя король просил и Макдональда, и Гендерсона сохранить дипломатические представительства в Британии и России на прежнем скромном уровне. Оба министра выразили ему сочувствие по случаю такой «действительно болезненной ситуации», но отказались удовлетворить его просьбу. Тогда король прибегнул к обману. Когда новый русский посол Г. Сокольников 29 декабря 1929 г. приехал вручать верительные грамоты, король сказался больным и попросил занять его место принца Уэльского. Тем не менее он все же не мог до бесконечности удерживать Сокольникова на расстоянии; 27 марта 1930 г., после утреннего приема, король обменялся с ним рукопожатием, а через несколько недель королева приняла в Букингемском дворце посла и его жену. Однако и эти редкие знаки внимания все равно доставляли королю мучения. В 1933 г., после состоявшегося в Виндзоре приема на открытом воздухе, король яростно накинулся на премьер-министра, хитростью заставившего его пожать руку М. Литвинову, народному комиссару иностранных дел СССР.
И во внутренней политике правительству приходилось соблюдать осторожность. Любое проявление излишнего радикализма — и объединившиеся с консерваторами 59 депутатов-либералов устроят обструкцию правительству, с его 287 голосами, или даже низвергнут. В частности, из-за такого вынужденного альянса пришлось пожертвовать поправками к Закону о производственных конфликтах 1927 г., объявлявшему незаконным любое повторение всеобщей забастовки и накладывавшему на профсоюзное движение прочие ограничения. Для короля «мирное пикетирование» давно уже стало своего рода средоточием зла, однако он признавал, что «лейбористское правительство делает и еще сделает много хорошего и полезного». И все же выполнение программы лейбористского правительства, а в конечном счете и само его существование поставили под угрозу не парламентская оппозиция и не королевская немилость, а оказавшаяся вне контроля финансово-экономическая катастрофа.