В этот вечер, когда премьер-министр на Даунинг-стрит, 10, дожидался ответной телеграммы от нью-йоркских банкиров, король принимал у себя единственного гостя. Это был господин (впоследствии сэр) Пикок, один из двух директоров Банка Англии, поддерживавший повседневный контакт с премьером и сообщавший ему об ухудшении положения с золотовалютными резервами. Позднее сторонники левых называли создание национального правительства результатом «устроенного банкирами шантажа», так что эта встреча как будто подтверждает версию о подобном заговоре. Все, однако, обстояло куда более прозаично. Пикок действительно был директором Банка Англии, но одновременно являлся и тем человеком, который сменил покойного лорда Ревелстока на посту советника по управлению личными средствами короля. Именно в этом, вполне личном, качестве он и был срочно приглашен на ужин. Впоследствии Пикок вспоминал, что во время ужина о политическом кризисе вообще не говорили; вместо этого они с королем, словно два фермера на ярмарке скота, обсуждали изменения цен на пшеницу и ячмень за последние десять лет.
Примерно в девять часов вечера на Даунинг-стрит пришел ответ американских банкиров. Предлагался лишь краткосрочный кредит, причем на очень жестких условиях. В переводе на обычный язык это означало: никаких государственных займов, пока британское правительство не согласится на суровую экономию, включая 10-процентное снижение расходов на выплату пособий по безработице. После того как премьер-министр обратился к своим коллегам с призывом сопоставить предлагаемое сокращение с теми потерями, которые должна понести страна в целом, он предложил каждому из них высказать свое мнение. Одиннадцать министров проголосовали за сокращения, девять, включая Гендерсона и Грэхема, Клайнса и Лэнсбери, — против. Ни одно правительство не смогло бы продолжать работу в такой ситуации. Макдональд тут же заявил, что немедленно отправляется к королю, дабы посоветовать ему устроить на следующее утро встречу с участием Болдуина, Сэмюэла и его самого. Выходя, он сказал: «Я еду во дворец, чтобы отказаться от должности». Однако спустя сутки он все еще оставался премьер-министром — правда, уже национального правительства.
Не может быть сомнений, что Макдональд действительно собирался уйти в отставку. Последние два дня он говорил об этом всем, кто мог его слышать, даже сыну Малкольму в телефонных разговорах, состоявшихся в субботу и воскресенье. В воскресенье в Букингемском дворце он утверждал, что другого варианта не существует, после чего записал в дневнике: «Я совершаю политическое самоубийство, чтобы справиться с кризисом». Поздно вечером на встрече с королем Макдональд снова повторил, что альтернативы не существует. А вернувшись на Даунинг-стрит для переговоров с лидерами оппозиции, он заявил, что подписывает себе смертный приговор. Оказавшись в одном правительстве с консерваторами и либералами, он только выставит себя на посмешище. Что бы ни заставило Макдональда возглавить национальное правительство, его никак нельзя обвинить в излишних амбициях.
Тем не менее вечерняя аудиенция у короля если и не привела к коренному перелому в настроении Макдональда, то по крайней мере серьезно его подбодрила. Пикок, который после ужина с королем еще не успел покинуть дворец, отмечал, что премьер-министр входил к королю совершенно сломленным человеком — по выражению Уиграма, «испуганным и неуравновешенным», — а вышел от него с уверенным видом и высоко поднятой головой. Во второй раз за день суверен заверил его, что он единственный человек, который способен вывести страну из кризиса, и попросил пересмотреть решение об отставке. Король также добавил, что, по его мнению, Макдональд может смело рассчитывать на поддержку консерваторов и либералов, и согласился председательствовать на встрече лидеров трех партий, которая должна была состояться на следующий день. До этого Макдональду следовало подождать с отставкой.