В этом же году, но чуть позже, она отправилась с бабушкой и дедушкой в Балморал, где в то время гостил Уинстон Черчилль. «Здесь вообще никого нет, — писал он своей жене, — кроме [королевской] семьи, слуг и принцессы Елизаветы, которой сейчас два года. Вот это характер! У нее властное и задумчивое выражение лица, удивительное для такого маленького ребенка». Даже в младенческие годы она не чуждалась королевских обязанностей. Сэр Оуэн Моршед любил вспоминать одно утро в Виндзорском замке, когда офицер, командовавший караулом, строевым шагом подошел к коляске, в которой сидела принцесса Елизавета: «Разрешите выступать, сударыня?» В ответ ребенок слегка наклонил головку в шляпке и махнул крошечной ручкой.
Последние годы короля также скрасила женитьба двоих его сыновей. 29 ноября 1934 г. принц Георг обвенчался в Вестминстерском аббатстве с греческой принцессой Мариной. «У нее за душой нет ни цента», — бодро заявил король Макдональду. Однако она обладала другими достоинствами — красотой, тактом и умом, интересом к искусству и чувством стиля, вдохновлявшим целое поколение дамских портных. «Король вел себя с ней как настоящий ангел, когда она робкой невестой впервые прибыла в Англию», — говорила позднее мать принцессы Гарольду Николсону. Уиграм с некоторым удивлением отмечал, что он даже согласился скорректировать свои до этого абсолютно неизменные планы насчет охоты из-за предстоящей церемонии. Это был сказочно счастливый брак, трагически оборвавшийся всего восемь лет спустя, когда служивший в Королевских ВВС герцог Кентский (этот титул принцу был пожалован в 1934 г.) во время войны погиб в авиационной катастрофе.
В августе 1935 г. король был рад узнать, что его третий сын Генри, герцог Глостерский, хочет жениться на леди Алисе Монтегю-Дуглас-Скотт, дочери герцога Бакклейча. Скромное очарование, твердый характер, неизменное чувство долга и любовь к деревенской жизни сделали ее идеальной женой для добросовестного, но не слишком усердного принца королевской крови. Королева и здесь продемонстрировала присущий ей здравый смысл. «Не спеши покупать кучу драгоценностей, — писала она сыну, — так как кузина Ганноверская оставила тебе несколько прекрасных вещей из бриллиантов, которые можно переделать, да и у меня в коллекции есть украшения, которые я давно уже подобрала для твоей жены». Последовавшая в октябре смерть отца новобрачной заставила провести намеченную на 6 ноября церемонию не в Вестминстерском аббатстве, а в часовне Букингемского дворца. Тем не менее все надели приличествующую свадьбе одежду. Норман Хартнелл сконструировал для маленьких подружек невесты, включая принцессу Елизавету и принцессу Маргарет Роуз, длинные платьица, но король приказал их укоротить. «Я хочу увидеть их очаровательные коленки», — заявил он. Вечером, после венчания, король записал в дневнике: «Теперь все дети женаты — кроме Дейвида».
Старший сын короля, которому в июне 1934 г. исполнилось сорок лет, не проявлял готовности ни жениться, ни взвалить на себя груз обязанностей конституционного монарха. Еще в 1925 г. Шэннон записал в дневнике: «Чувствуется, что принц Уэльский не пошевельнет и пальцем, чтобы спасти свой будущий скипетр. Собственно, многие его близкие друзья считают, что он будет только рад его лишиться». До конца царствования отца он продолжал демонстрировать империи свое мальчишеское очарование, лишь изредка омрачаемое приступами скуки и меланхолии; дома он проявлял подлинную, хотя отнюдь не постоянную заботу о безработных. Однако ни его политические суждения, ни частная жизнь не вселяли уверенности в тех, кто его хорошо знал.
Менсдорф, продолжавший год за годом приезжать в Лондон, оставил следующую запись своего разговора с принцем, состоявшегося в 1933 г.:
«Вчера в пять часов меня пригласили к принцу Уэльскому. Я все еще им очарован. Что удивительно, он высказывает симпатии к нацистам в Германии. „Конечно, это единственное, что можно сделать, мы тоже к этому придем, поскольку нам тоже грозит здесь великая опасность со стороны коммунистов“. Мирный договор он, естественно, осуждает. „Я надеюсь и верю, что мы никогда больше не вступим в войну, но, если это произойдет, мы должны оказаться на стороне победителя, и это будут немцы, а не французы“. Я был очень удивлен. Я также спросил его, как он себе представляет выход из национал-социалистской диктатуры. Ведь это явно не может быть перманентным состоянием… Кажется, он не особенно задумывался над подобными вопросами. Это, однако, интересно и многозначительно, что он проявляет так много симпатии к Германии и нацистам».