Потом вернулись и встали возле постели королева и члены семьи — королева владела собой и держалась с достоинством, остальные плакали, хотя и негромко… Интервалы между вдохами постепенно удлинялись, и жизнь ушла из него так тихо и спокойно, что было трудно определить, когда точно это произошло».
В соответствии с данными последнего бюллетеня, король умер в 23 ч. 55 мин. вечера.
Закон не проводит различия между эвтаназией или, как это иногда называют, убийством из сострадания, и просто убийством. Тем не менее он вполне допускает, что врач, вызванный к неизлечимому больному, имеет право и даже обязан давать ему морфий или другие наркотики в тех дозах, которые необходимы, чтобы облегчить страдания.
Если применение подобных средств ускоряет смерть пациента, врач не несет за это никакой моральной или профессиональной ответственности, поскольку, как считается, он делает это не для того, чтобы убить, а чтобы облегчить страдания. Эта власть над жизнью и смертью больного не поддается количественной оценке и не может регулироваться какими-то инструкциями; здесь все зависит от мудрости и совести лечащего врача.
Но ведь король умирал не от рака или какой-либо другой болезни, сопровождающейся невыносимыми муками, а от сердечной слабости. Он вообще не испытывал боли, так как находился в коме. Чем же можно оправдать поступок Доусона, который ввел своему пациенту дозы морфия и кокаина, в пять — десять раз превышающие общепринятые?
В своих записях (их, по мнению биографа, Доусон включил бы в мемуары, если бы успел их написать) Доусон признает, что в тот момент больше беспокоился о спокойствии королевской семьи, нежели о продлении жизни умирающего пациента: «Часы ожидания конца, который был бы чисто техническим, поскольку вся реальная жизнь уже и так отлетела, только истощили бы силы присутствующих, держа их в таком напряжении, что они не смогли бы найти утешение в размышлениях, общении или молитве».
Доусон сообщает, что примерно за день до смерти Георга V принц Уэльский сказал ему, что ни он, ни королева Мария не желали бы «продлить жизнь короля в том случае, если бы я решил, что его болезнь смертельна… Я объяснил, насколько это согласуется с моими собственными мыслями, и обещал проводить лечение соответствующим образом».
И все же существует большая разница между такого рода благими побуждениями и смертельной инъекцией в яремную вену умирающего мужа и отца.
Какой бы опасный прецедент ни установил Доусон своим поступком, он, видимо, считал его вполне достойным. Если бы он думал по-другому, то не стал бы фиксировать каждую деталь, без всякого чувства стыда или вины. Тем не менее последний абзац его записок свидетельствует о гротескном смещении понятий:
«Решение о времени смерти тела короля имеет еще один аспект — я имею в виду то, что первые объявления о ней должны появиться именно в утренних газетах, а не в менее важных вечерних изданиях. Газеты знали, что конец может наступить прежде, чем они успеют выйти, и я сказал по телефону своей жене, чтобы она посоветовала „Таймс“ придержать публикацию».
Редактором «Таймс» являлся в то время Джеффри Доусон (однофамилец лорда Доусона Пенна). Вечером 20 января он записал в дневнике:
«Даже судя по официальным бюллетеням, можно было не сомневаться, что король быстро слабеет. Это был лишь вопрос времени — для „Таймс“ чрезвычайно сложный вопрос, поскольку мы должны были подготовить номер к 23 ч. Он умер в 23 ч. 55 мин., когда мы уже отпечатали 30 тыс. экземпляров… Изменения были внесены быстро и без проблем… Мы поставили передовицу, фотографии и краткую биографию в 300 тыс. экземпляров».
Еще четверть грамма морфия — и даже в первых 30 тыс. экземпляров вполне можно было успеть напечатать эту новость.
БЛАГОДАРНОСТИ
Рукописные источники
Я глубоко признателен Ее Величеству королеве за то, что она любезно разрешила опубликовать документы, на которые имеет авторские права. Сюда входят многочисленные выписки из хранящихся в Королевском архиве бумаг, сделанные сэром Гарольдом Николсоном, когда он работал над биографией короля Георга V, но не использованные им в своей книге. Среди них особенную ценность для автора имели ранее неопубликованные выдержки из дневника Георга V и из переписки его личных секретарей. Я также благодарен Ее Величеству за разрешение воспроизвести рисунки и фотографии из королевских коллекций.
Одновременно хотел бы поблагодарить и всех тех, кто позволил мне воспроизвести письма и рукописи, на которые они имеют авторские права, или тех, кто разрешил ознакомиться с документами, находящимися в их владении или распоряжении.