Эпизод с гарантиями вызвал у короля обиду, сохранившуюся на всю жизнь. В основном его возмущение вызывало не якобы имевшее место давление на конституцию — в конце концов, это был вопрос интерпретации, и такие опытные чиновники, как Кноллис и Бигге, могли иметь противоположные мнения. В гораздо большей степени короля мучило осознание того, с каким пренебрежением его шантажировали и запугивали, не доверяя ему выполнение его прямых обязанностей. Но больше всего шокировало желание Асквита сохранить свое предложение в тайне. «Я в жизни не сделал ничего такого, чего мог бы стыдиться, — говорил он Эшеру. — И я не привык что-либо скрывать». Бигге выражался более резко: «Разве это честно? Разве это по-английски? Разве это звучит не по-детски?»
Существует и более достойное объяснение того, почему Асквит настаивал на сохранении секретности. Он надеялся, если вторые выборы сохранят его правительство у власти, палата лордов сама пропустит парламентский билль, и, таким образом, можно будет избежать массового производства пэров. В этом случае обещание короля исполнено не будет, а значит, не будет и публичной полемики по поводу злоупотребления королевской прерогативой. Как писал Рой Дженкинс, биограф и апологет Асквита, «эта часть соглашения, не соответствовавшая интересам либерального кабинета, конечно, была включена туда, дабы облегчить положение короля». Другие продолжают верить, что Асквит хотел скрыть, как бесстыдно он вертел неопытным монархом, пытаясь достичь собственных политических целей.
Король простил обиду, но не забыл о ней. Двадцать один год спустя, в ноябре 1931 г., лорд Крюэ получил аудиенцию в Букингемском дворце в связи с его отставкой с поста военного министра в правительстве Макдональда. В ходе беседы король вдруг вспомнил о давних временах, сказав Крюэ, что то выкручивание рук, которое имело место в 1910 г., было «самым что ни на есть грязным делом». И заключил гневно: «Какое право имел Асквит приводить Вас с собой, чтобы меня запугивать? Помню, после разговора с ним я отошел к камину и вдруг услышал, как Асквит говорит Вам: „Я ничего не могу с ним поделать. Идите Вы“. Грязный, низкий трюк!
Жаль, что тогда я не обладал тем опытом, каким обладаю сегодня. Я должен был сказать ему: „Хорошо, Асквит. Изложите все это на бумаге, и я дам Вам ответ к 12 часам завтрашнего дня“».
Эту неприятную аудиенцию король довел до конца в свойственной ему шутливой манере, сказав напоследок, что все это был заговор между Асквитом, Крюэ и Кноллисом. Крюэ согласился, что они обращались с королем не слишком хорошо.
«Король охрип от разговоров», — отмечал Эшер 4 февраля 1911 г. Ему было из-за чего волноваться. Двумя месяцами раньше, заключив с королем тайное соглашение и получив от него согласие на роспуск парламента, Асквит апеллировал к стране, особо выделяя вопрос о праве вето, которым обладала палата лордов. На выборах либералы несколько увеличили число своих мест в парламенте до 126, что было вполне достаточно для того, чтобы вновь внести на голосование билль об ограничении полномочий верхней палаты. Сложилась ситуация, когда пэры-юнионисты, казалось, могли с достоинством отступить, однако их лидер лорд Лэнсдаун сразу же заявил королю, что он и его коллеги, вероятно, все равно будут оказывать сопротивление парламентскому биллю. Ничего не зная об обещании короля Асквиту, Лэнсдаун указывал, что массовое назначение либералов-пэров «было бы шагом, который, как я уверен, Е.В. не захочет предпринять, а его министры не захотят посоветовать».
То, что юнионисты могут проявить непреклонность, очень беспокоило короля. Он знал: если палата лордов отвергнет или выхолостит поправками законопроект о праве вето, Асквит без колебаний потребует массового присвоения либералам званий пэров. И тогда королю наверняка придется выполнить свое обещание, и не только в связи с данным словом, но и потому, что всеобщие выборы оставили его без альтернативного парламента.
Его опасения подтвердились не сразу. Парламентский билль был снова внесен в палату общин 21 февраля и к 15 мая прошел все необходимые стадии. Две недели спустя он прошел второе чтение уже в палате лордов. Однако это еще не означало капитуляции со стороны пэров-юнионистов. Они все еще могли на стадии обсуждения в комитетах своими поправками переделать билль до неузнаваемости или же полностью отвергнуть его в третьем чтении.