Душным вечером 10 августа дебаты по инерции продолжались, одна за другой следовали повторяющиеся речи, и только в 22 ч. 40 мин. последний из пэров выразил наконец свое мнение по законопроекту. Король записал в дневнике:
«В 23 ч. Бигге возвратился из палаты лордов с хорошими вестями: Парламентский акт прошел большинством в 17 голосов — 131 против 114. Итак, холсбериты, слава Богу, потерпели поражение. Для меня это, несомненно, огромное облегчение, поскольку я буду избавлен от дальнейших унижений, то есть назначения пэров. Ситуацию спас Розбери, проголосовавший за правительство: к нему присоединилось 20 влиятельных пэров-юнионистов. Лег спать в 24 ч».
Запись в дневнике заключала в себе правду, но отнюдь не всю. Верный Бигге, всего несколько недель тому назад ставший лордом Стамфордхэмом, ради того, чтобы находиться поближе к телефону, лишил себя удовольствия непосредственно наблюдать за развертывавшейся в зале заседания захватывающей сценой, но, как только результат голосования стал известен, немедленно сообщил об этом в Букингемский дворец. Однако король оказался последним, кто узнал эту самую долгожданную для него весть. Результаты голосования случайным образом передавались от одного лакея к другому, пока наконец не достигли слуха дежурного конюшего капитана 3-го ранга Брайена Годфри-Фоссетта. Решив, что монарху уже все известно, он продолжал работать у себя в комнате. Дальнейшие события отражены в дневнике Годфри-Фоссетта:
«Закончив с письмами, я поднялся наверх, чтобы спросить короля, следует ли мне на следующее утро заняться подготовкой к его поездке в Райпон. Когда вошел в его комнату, то сказал: „Я так рад, сэр!“ Он спросил, чему я радуюсь, и я пояснил. Оказалось, что ему ничего не сообщили и я был первым, кто доставил ему эту весть. Королева соскочила с дивана, а король сделал несколько справедливых замечаний по поводу того, что ему ничего не сказали. К счастью, ко мне это не относилось. Я рассказал ему все, что знал. Облегчение, которое испытал король, не поддается описанию. Когда мы разговаривали, в комнату влетел лорд Стамфордхэм (бывший Бигге), спешивший сюда из палаты лордов на такси; он был потрясен и взбешен, узнав, что королю не сообщили обо всем вовремя, — ведь он так тщательно это готовил. Несомненно, тут ошибка кого-то из лакеев».
Король — то, что он лег спать позже обычного, уже само по себе свидетельствует о важности для него происшедших в этот вечер событий — все же ошибался, решив, что это Розбери «спас ситуацию». Голос бывшего премьер-министра, конечно, был не лишним в процессе прохождения билля, но этим он не мог никого увлечь. Те юнионисты, которые встали на сторону правительства (на самом деле их было 37, а не 20, как записал король), поступили так из уважения к суверену, а не к замкнутому и изолированному престарелому политику. Больше всего заслуживал похвал лорд Керзон, который практически в одиночку сумел направить в нужную сторону когорты лорда Холсбери. Его донкихотское поведение в 1911 г. смогло несколько исправить неблагоприятное впечатление, произведенное им на короля в Индии, шестью годами раньше. 11 августа Стамфордхэм писал Керзону:
«Какое облегчение, что все так прекрасно кончилось! Король стал совершенно другим человеком и — да будет мне позволено это сказать — глубоко признателен Вам за ту весьма ценную услугу, которую Вы оказали, чтобы спасти ситуацию».
В тот же день счастливый король отправился в Йоркшир — стрелять куропаток.
Почти с первых дней восшествия на престол король был одержим желанием вновь посетить Индию. Суверен, который буквально трепетал, когда требовалось открыть заседание парламента в присутствии благожелательно настроенных английских джентльменов, стремился предстать перед миллионами обитателей субконтинента. Зимой 1911/12 г. эта мечта стала реальностью. В сопровождении королевы Марии Георг вновь отплыл в Бомбей — первый король-император, которого индийские подданные могли приветствовать на родной земле. «Это была, — с гордостью отмечал он, — исключительно моя идея».