Во время прощальной речи в Бомбее короля переполняли эмоции — он знал, что вряд ли снова увидит Индию. Однако, уже собираясь вместе с королевой подняться на корабль, он не удержался и подшутил над Хардинджем: «Кажется, Вы очень довольны, Чарли, что избавляетесь от нас!» На самом деле если вице-король и был чем-то доволен, то вовсе не расставанием с такими любезными и тактичными гостями, а несомненным успехом их визита. В 1912 г. Индия уже начала постепенное движение по пути к самоуправлению, однако патернализм и пышные празднества все еще занимали видное место в ее жизни: в лучшем случае символизируя духовную связь между двумя цивилизациями, в худшем — осуществляя политику хлеба и зрелищ, с помощью которой империя всегда успокаивала недовольных. Через несколько месяцев после возвращения короля из Индии вице-король написал:
«Когда я думаю о прошедшем годе, то не могу удержаться от чувства глубокого удовлетворения в связи с той атмосферой мира, спокойствия и процветания, которая превалирует в Индийской империи Вашего Величества».
Через шесть дней, когда Хардиндж торжественно въезжал в новую столицу на слоне, в него бросили бомбу: вице-король был серьезно ранен, его личный адъютант — убит.
Король был рад снова вернуться в Лондон. «Гулял один в саду, — записал он в дневнике, — с зонтиком в роли компаньона». Прохождение парламентского билля избавило его от политических треволнений, однако полученная во время поездки в Индию передышка оказалась весьма короткой. С весны 1912 г. и до самого начала войны король оказался погружен в конституционные проблемы, связанные с гомрулем для Ирландии.
Хотелось бы напомнить, что парламентский билль был призван защитить законодательную программу правительства либералов от враждебного отношения палаты лордов, формировавшейся по наследственному принципу. Он гарантировал, что пэры не смогут больше изменять или отвергать любой финансовый законопроект, принятый палатой общин, и что их право задерживать принятие других законов будет ограничено двумя годами. Либералы одержали эту победу лишь благодаря поддержке Джона Редмонда и его соратников-ирландцев, и в апреле 1912 г. правительство собиралось вернуть долг, внеся закон об ирландском гомруле. Законопроект нельзя было назвать ни смелым, ни радикальным. Полномочия, которыми должен был обладать создаваемый в Дублине ирландский парламент, больше напоминали права совета графства, чем полномочия национального законодательного органа. Вопросы налогообложения, обороны, внешней политики, внешней торговли, даже дизайн почтовых марок — все это оставалось в ведении британского правительства и имперского парламента. Тем не менее на обоих берегах Ирландского моря билль о гомруле вызывал сильные эмоции. Перспектива создания национальной ассамблеи, где доминировали бы католики, порождала яростную реакцию ольстерских протестантов. Их стремление установить в Белфасте независимую администрацию находило поддержку у юнионистов в Вестминстере.
Однако вероятность возникновения гражданской войны, по всей видимости, мало беспокоила господина Асквита и его коллег. Отбросив все предложения об исключении протестантских графств из сферы действия закона о гомруле, они 16 января 1913 г. все же провели его через палату общин. Две недели спустя законопроект был отвергнут палатой лордов. Однако поражение ничуть не убавило решимости правительства. «Приезжал премьер-министр, — записал король в дневнике 7 февраля. — Как обычно, он настроен по отношению ко всему весьма оптимистично». По условиям Парламентского акта билль о гомруле требовалось всего лишь два раза принять в палате общин, чтобы вывести его из сферы влияния враждебно настроенной палаты лордов. К лету 1914 г., ликовали либералы, билль уже можно будет представить монарху на формальное одобрение.
Тем не менее были и такие, которые считали, что подпись монарха на законопроекте может быть и не чисто формальной, что имеющееся у суверена право вето, хотя и не применявшееся почти два столетия, может быть применено, а потому король Георг V должен воздержаться от одобрения столь спорной меры, как закон о гомруле, пока правительство не подвергнет его испытанию на всеобщих выборах. Чтобы оправдать столь резкое изменение в конституционной практике, его адвокаты прибегли к весьма оригинальному доводу. Они уверяли, что Парламентский акт 1911 г., не достигнув ни одной из заявленных целей, создал пробел в конституции, который может ликвидировать только король. Преамбула к этому законопроекту действительно гласила, что он «намерен заменить палату лордов в ее нынешнем состоянии второй палатой, формируемой на выборной, а не наследственной основе». Однако, когда закон был принят, правительство предпочло забыть об этом обещании. С точки зрения радикалов, громоздкая наследственная и подвергающаяся постоянным нападкам вторая палата с ее ограниченными полномочиями была предпочтительнее компактной выборной и всеми уважаемой второй палаты, полномочия которой лишь немногим уступали соответствующим полномочиям палаты общин. В противоположность им консерваторы заявляли, что до тех пор, пока не будет проведена обещанная реформа палаты лордов, принадлежавшее ей до 1911 г. право вето остается за сувереном.