Наиболее ревностным адвокатом этой сомнительной доктрины был Эндрю Бонар Лоу, промышленник из Глазго, который осенью 1911 г. сменил усталого и нерешительного Артура Бальфура на посту лидера юнионистов. В мае 1912 г., обедая в Букингемском дворце, он обратился к радушному хозяину и суверену с весьма непочтительными словами: «Я думаю, сэр, что положение является угрожающим не только для палаты общин, но и для трона. Мы стремились вывести корону за рамки нашей борьбы, однако правительство этому помешало. Ваш единственный шанс — чтобы они ушли в отставку в течение ближайших двух лет. Если они этого не сделают, Вам придется одобрить гомруль или отправить в отставку своих министров и выбрать других, которые будут Вас поддерживать в праве вето. Но в любом случае половина Ваших подданных будет считать, что Вы выступили против их интересов».
Услышав эти резкие слова, король побагровел, и Бонар Лоу спросил его: «Разве Вы никогда не думали об этом, сэр?» Король ответил: «Нет, это мне предлагают впервые». Тогда Бонар Лоу продолжал: «Могут сказать, что Ваше одобрение является чисто формальным и право вето давно утратило свою силу. Это было верно до тех пор, пока существовал буфер между Вами и палатой общин, но они разрушили этот буфер, и теперь это уже неверно».
Передавая этот разговор одному из своих коллег, Бонар Лоу заявил: «Думаю, я доставил королю самые неприятные пять минут за долгое-долгое время». Эту попытку использовать короля как инструмент для реализации амбиций юнионистов можно назвать одной из самых недобросовестных в современной политике. Даже те последователи Бонара Лоу, которые не разделяли его отвращения к гомрулю, желали, чтобы правительство вынуждено было пойти на преждевременные всеобщие выборы, на которых потерпело бы поражение. Такой маневр потребовал бы от короля решительных мер — отправить в отставку министров, имеющих большинство в палате общин, или использовать имевшуюся у него прерогативу, но это мало что значило для партии, провозгласившей собственную монополию на патриотизм. Эшер на сей счет высказался так: «Те, кто ненавидит гомруль, должны быть готовы рискнуть своей шкурой, а не прятаться за троном».
Король не был принципиальным противником гомруля хотя его мнение по этому вопросу в любом случае уступало его же конституционному долгу. Что буквально лишало его сна — так это неприятная ситуация, в которую он попал, — ее весьма искусно срежиссировал Бонар Лоу. Свое беспокойство Георг V изложил в написанном от руки меморандуме, который до сих пор так и не опубликован. Документ включает в себя такой выразительный абзац:
«В мае 1914 г. билль автоматически будет передан мне на одобрение… И тогда я столкнусь с серьезной дилеммой. Если я дам согласие, половина страны — не важно, справедливо или нет, — решит, что я не выполнил свой долг, тогда как люди в Ольстере заявят, что я их предал. С другой стороны, если я не дам согласия, мое правительство вынуждено будет уйти в отставку, и уже другая половина страны станет осуждать мой поступок, а всю Ирландию, за исключением Ольстера, охватит возмущение… В любом случае я не смогу снова появиться в Ирландии — положение вещей, которое следует признать нетерпимым и в котором до сих пор не оказывался ни один монарх».
Как вскоре выяснил король, некоторые члены правительства проявили по отношению к нему такое же бесчувствие, что и их соперники-юнионисты. Когда во время пребывания в Балморале он поделился с Льюисом Харкортом опасениями, что в Белфасте его освищут, дежурный министр невозмутимо ответил, что, если он не подпишет билль, его освищут на улицах Лондона. «Исключительный нахал» — так охарактеризовал король своего чересчур откровенного гостя. Спустя два месяца Харкорт навлек на себя еще большее неудовольствие Георга, когда во время публичного выступления в Брэдфорде предупредил, что любые антиконституционные действия короля «превратят трон в бесполезную развалину, которую никто не захочет восстанавливать». Лорд Стамфордхэм упрекал его за то, что, являясь членом кабинета, он затронул столь деликатную тему. «Выражения, которые Вы употребили, — продолжал он, — показались Его Величеству чересчур язвительными и поучающими».