— Не правильно как-то, что она всё в себе держит.
Но держать всё в себе у Гермионы уже давно вошло в привычку. На первом месте всегда были проблемы Гарри Поттера, а её отходили на задний план и вскоре совсем забывались. Она так никому и не научилась доверять по-настоящему, открывать свои истинные мысли и чувства. Всегда был кто-то важнее, ценнее её, но сейчас Гермиона хотела думать только о себе.
Она бы и рада была с кем-нибудь поговорить, но вот с кем? О том, что её беспокоит, она могла рассказать только Питеру. Ну ещё Драко Малфою, но с этими двумя Гермиона пока не готова разговаривать. Да, когда-нибудь это придётся сделать. Но лучше бы вообще никогда.
Мимо слизеринцев Грейнджер ходила молча, даже не в силах посмотреть им в глаза, а они вели себя так, будто совсем ничего не произошло, будто это не они разрушили совершенно невинную жизнь. Гермиона злилась. Очень злилась. Злилась на Питера и Драко, втянувших её в это, но главным образом злилась на себя, потому что она оказалась очень слабой. Такой слабой, что даже не могла взять себя руки и не расплакаться за целый день. За столом в Большом зале Гермиона сидела, ни с кем не разговаривая, ибо всё сводилось к Карле Уильямс. Слышать её имя было невыносимо. Невыносимо спокойно есть и молчать о том, что прямо здесь, за слизеринским столом, сидят те, кто виновен во всём. И она сама тоже виновна.
Гермиона почти не спала, сжираемая мыслями. Её душили собственные крики и слёзы. Она плакала, закрывшись в ванной, но не переставала говорить, что всё хорошо. Врать всем вокруг стало так же привычно, как и дышать. Только вот, оставшись одна, Гермиона хотела исчезнуть.
В пятницу, после трансфигурации, Гермиона подошла в Пэну и Малфою, собиравшемся уходить.
— Нам нужно поговорить, — заявила она, но не так решительно, как хотела. — В восемь вечера, в Выручай-комнате.
Не дождавшись ответа, Грейнджер поспешно вышла из класса.
— Мы расскажем ей всю правду? — спросил Драко тихо, когда они с Питером вышли в коридор.
— Конечно нет, — ответил Питер так, будто Малфой спросил самую большую глупость на свете. — Для Грейнджер мы должны быть самыми невиновными, самыми раскаивающимися в своих поступках. Но, думаю, надо рассказать, что ты проклял ту девчонку.
— Это почему же? — нахмурился Драко.
— Чтобы показать, что Волдеморт заставлял тебя делать, что ты не хотел и почему вообще решил встать на мою сторону. Нужно больше трагичности, Малфой. Девчонки её обожают.
Вечером пятницы Гарри Поттер заметил ещё одну, наверное, самую странную странность. Он сидел за огромным эссе по зельям, которое — вот прям ценой собственной жизни! — нужно было выполнить идеально, но в его голове не было ни одной мысли. Гарри удручённо вздохнул и, откинувшись на спинку стула, устало потёр лицо.
— Гарри, — раздался из-за его спины тихий голос, — можно одолжить твою мантию-невидимку?
Юноша обернулся и увидел Гермиону.
— А, — запнулся он, — да, конечно, но зачем она тебе?
— Мне нужно встретиться с Питером, но уже поздно. Не хочу чтобы меня поймали.
— Понятно, — сказал он. — Подожди, я сейчас принесу. — И Гарри ушёл в комнату. — Держи, — сказал он, вернувшись, и протянул Гермионе свернутую мантию.
— Спасибо, Гарри, — слабо улыбнулась она и направилась к выходу из гостиной.
— Гермиона, — окликнул Поттер, — ты всегда можешь поговорить со мной. Мы… я беспокоюсь за тебя. Правда.
— Спасибо, — сказала Гермиона, обернувшись. — Но я сама пока не понимаю, что происходит. Питер, он… очень скрытный и иногда может обидеть меня, даже не подозревая об этом. Но сегодня я хочу всё решить. Не переживай, Гарри. Я буду в порядке.
И Гермиона зашагала к выходу. Набросив на себя мантию-невидимку, она вышла в коридор, а Гарри вернулся к дурацкому эссе. Но буквально через несколько минут он понял, что это крайне бесполезное занятие, и достал из под учебников потрепанного вида пергамент, сложенный в несколько раз.
— Торжественно клянусь, что замышляю только шалость, — сказал Гарри, дотронувшись до пергамента волшебной палочкой. На нём появились и расплылись чернила, превращаясь в линии и точки.
Юноша рассматривал карту, выискивая знакомые имена. Вон Рон и Лаванда Браун в коридоре этажом ниже рискуют попасться МакГонагалл, заворачивающей за угол. А здесь, в коридоре восьмого этажа, Питер Пэн и Драко Малфой, будто бы ждут кого-то. Меньше чем через минуту к ним присоединилась и Гермиона Грейнджер, а потом все трое исчезли.
Но исчезли они совсем не по-настоящему, а лишь с карты Мародёров, ибо Выручай-комната не имела способности на ней показываться. Комната была всё тем же огромным хранилищем с горами всякого хлама, натасканного сюда за столетия.