— Ядро не здесь, верно? — снова спросил он. — Такую магию я бы почувствовал. Ты бесполезна, — фыркнул он.
Вновь послышался ветер, но уже сильнее, яростнее. Выручай-комната явно была не согласна с мнением Питера.
— Что? — вскинул он брови. — Хочешь поспорить? Покажи мне ядро, и, так уж и быть, даже извинюсь! — Но комната не отреагировала. — Так я и думал.
Он уже собирался повернуться к двери, как в темноте, далеко-далеко послышался звук, будто что-то металлическое упало на каменный пол. Питер вгляделся туда, откуда был звук, но, естественно, ничего не увидел. А звук становился всё ближе и ближе. Будто предмет падает и подскакивает, а потом опять падает. Наклонив голову на бок, Питер с интересом ждал, пока загадочный предмет окажется близко к нему. К его ногам со звоном что-то упало, блеснув в невидимом свете факела. Подняв предмет, Питер увидел, что это небольшая серебряная диадема, украшенная орлом с распахнутыми крыльями и драгоценными камнями.
— И зачем это мне? — спросил юноша, вертя в руках диадему. Комната не ответила.
«Ну и чёрт с тобой!» — подумал Питер и, нащупав ручку двери, вышел в коридор. От яркого света факелов, юноша зажмурился. Щурясь, он обернулся на стену, но дверь уже исчезла, будто её никогда там не было. «Дурацкая комната! — яростно и разочарованно сказал себе Питер. — В этом замке всё такое бесполезное! Ну и зачем она мне?» — спросил он, рассматривая диадему. Прежде чем убрать её в карман мантии, Пэн уловил присутствие чего-то тёмного, некую чёрную магию, исходившую из самой диадемы. Он сосредоточился на своих ощущениях — внутри диадемы будто билось крохотное сердечко, будто там внутри кто-то жил. «Неужели… — пронеслось в его голове. — Крестраж?»
Маленькая победа. Хоть что-то, хоть как-то они сдвинулись с мёртвой точки. Но найти ядро Питер меньше хотеть не стал. Ему просто не терпелось приступить к самой весёлой и интересной части. Тратить время впустую отвратительно, но только этим он и занимался, бродя по коридорам и совершенно не понимая, куда идти дальше. Хогвартс может скрывать сотни потайных коридоров и комнат, и чтобы отыскать их все понадобиться целая вечность! Чего стоит только одна Тайная комната, которую никто — кроме Волдеморта и Поттера — так и не смог найти. А ведь она существует тысячу лет! Но ничего, кроме как ходить и искать, Питеру не оставалось, и это злило его больше всего.
Каждый день Гермиона Грейнджер приходила в кабинет Филча, отдавала смотрителю свою волшебную палочку и, вооружившись ведром и тряпкой, шла отбывать своё наказание. Руки девушки, покрытые мозолями и раздражениями, болели, а раны, которые оставляло едкое чистящее средство, не успевали заживать. Но гриффиндорка научилась не обращать на это никакого внимания, ведь Пэнси Паркинсон страдала куда сильнее, а это была единственная радость в проведённых наедине со слизеринкой часах. Пусть та, поняв, что Гермиона не будет работать за неё, и делала всё куда быстрее, но всё равно так медленно, что Грейнджер иной раз приходилось подгонять её.
— Ну давай, Паркинсон! Осталось-то совсем чуть-чуть!
— Вот возьми и помоги! — ответила Паркинсон, бросив тряпку на пол. — Я уже рук не чувствую!
— Лучше бы ты языка не чувствовала, — сказала Гермиона с ухмылкой. — Разве тебе не хочется спать, а? Или в горячую ванну?
— Ой, закрой рот, Грейнджер! Я скоро в окно выброшусь от твоей болтовни.
Но упоминание о расслабляющей ванне и мягкой постели прекрасно подействовали на слизеринку, и она усерднее заработала тряпкой. Сама Гермиона хоть уже пару часов и сидела без дела, наблюдая за Пэнси, тоже мечтала побыстрее вернуться в гостиную. Прошло несколько долгих дней, а они не сделали даже и половины! Конца-краю не видно этим чёртовым железякам, а у неё, Гермионы, между прочим, есть дела куда важнее. Девушка видела Питера лишь на уроках, где не было никакой возможности обсудить поиски ядра и тем более предстоящий визит к Волдеморту. Сколько так будет продолжаться? Конечно, уборку могла ускорить магия, которой Питер напитал ожерелье Гермионы. Соблазн использовать её прямо сейчас был слишком велик, и гриффиндорка сдерживалась из последних сил. Каждый день она отговаривала себя от этой затеи, повторяя в своей голове, что способна сама справиться. Но решимость девушки с каждым днём становилась всё слабее и слабее.
Она сломалась тогда, когда в один из вечеров Пэнси заявила, что больше и пальцем не пошевелит, что её всё это достало, что она не собирается и дальше уродовать собственные руки. Слизеринка взобралась на подоконник и, скрестив на груди руки, привалилась к стене. Гермиона сжала кулаки и уже хотела силой заставить мерзкую Паркинсон работать, но переборола это желание.