Они обходили одну комнату за другой. Нашли хранилище каких-то отвратительных чучел сов, крыс, русалки, кентавра и прочих тварей; отыскали спальню домовых эльфов, живших в Хогвартсе; и страшную пыточную камеру с ржавыми цепями и кандалами. Питер не чувствовал ничего, никакой магии, кроме магии самого Хогвартса. Он был зол, что в очередной раз зашёл в тупик. Драко видел, как сжимаются его зубы, и совсем не разговаривал. Одной из последних комнат оказалась пустая зала с высокими потолками. Вдоль стен тянулись высокие стеллажи, некоторые из которых совсем развалились. В одной из стен был большой камин, а перед ним — диван, поденный всякими насекомыми и, возможно, крысами.
— Думаю, это как раз была личная библиотека Слизерина, — сказал Драко, осматривая комнату.
— Странное он выбрал место.
— Ну, он всегда был скрытным. Как говорят. Он любил уединение и, конечно же, не хотел, чтобы его книги попали не в те руки. Чувствуешь что-нибудь? — спросил Драко, глядя на зависшего посреди комнаты Пэна.
— Сложно сказать, — ответил он. — Здесь точно что-то спрятано.
Питер опустился на колени и провел рукой по каменному полу, стирая с него пыль. Он почувствовал волну магии, окатившей его. Она отличалась от всей магий, с которыми он когда-либо сталкивался. Сильная, необузданная.
— Там что-то есть, — сказал Питер и со всей силы ударил кулаками по полу.
— Мерлин! — охнул Драко, смотря на треснувшие камни.
Питер ударил ещё раз, пробивая дыру в полу. Каменные обломки падали вниз и ударялись обо что-то с громким эхо. Сделав дыру достаточно большой, чтобы он смог пролезть, Питер прыгнул, совершенно не задумываясь о том, что ждёт его внизу.
Он падал несколько долгих мгновений в темноту, в глубине которой горел огонь. Он становился всё ближе и ближе. Такой яркий, что Питер закрыл глаза. Падение на грубый каменный пол было больным, из груди Пэна выбило весь воздух. Простонав, он поднялся на ноги и увидел его — огромный пылающий шар посреди небольшой комнаты, похожей на пещеру. От шара исходил такой жар, будто это было само солнце. Питер смотрел на него заворожённо, раскрыв рот. Он жаждал и боялся приблизиться к нему, опасаясь сгореть заживо.
— Ну что там? — раздалось сверху. — Нашёл его?
— Да, — выдохнул Питер, не веря, что он смотрит на саму сущность магии Хогвартса. — Да! — крикнул он и громко рассмеялся. — Я нашёл его!
— Там глубоко? — спросил Драко.
— Прыгай! Магия смягчит падение!
И Драко прыгнул. Сердце в его груди бешено колотилось, ожидая удара.
— Вот чёрт, — застонал Драко, лежа плашмя на полу. — Как же больно…
— Какой же ты нытик, — закатил глаза Питер, обернувшись на слизеринца.
Драко кое-как начал вставать, но замер на коленях, широко распахнутыми глазами смотря на горящий жарким пламенем шар. Он чувствовал всю мощь и силу, исходившую от ядра. Она накрыла его подобно гигантской волне. Выдержать это было сложно. Как Питер вообще стоит рядом?
Но Пэн мог спокойно не только находиться близко к ядру, но ещё и упивался этой близостью. Каждый атом его тела тянулся к ядру, желая слиться с ним единое целое. Юноша медленно приближался к чистой магии, вытянув вперёд руку. Он дышал часто, предвкушая попробовать безграничную — по-настоящему безграничную — мощь. Кончики его пальцев начали гореть, а лицо обдало жаром, как от гигантского кострища. И вот рука Пэна уже так близко к шару. Так близко, что через мгновение проникнет внутрь.
Драко ждал. Ждал, что, может, ядро отбросит Питера, но оно абсолютно не сопротивлялось, пока руки юноши проникали в самую его глубь. Питер блаженно закрыл глаза, чувствуя, как наичистейшая магия перетекает в его тело. Если он был невообразимо силён до этого, то сейчас он мог сравнять целый город с землёй лишь одной мыслью. Он мог расколоть небеса и залить водой ад. Танцевать на пепелище цивилизаций, зажигать звёзды, играть в квиддич самим солнцем. И уже никто и никогда не сможет его остановить.
Глава 22. В которой всё решится
Невозможно, чтобы магия не оставила след. Особенно сильная. Она всегда действует на душу, и, может, эти изменения сразу и не заметишь, но потом человек становится совершенно другим, не собой. Иногда изменения внешние — как те, изуродовавшие Волдеморта — но чаще всего они происходят внутри, в глубине души, коверкая её.
Так, давным-давно, изменился и Питер, превратившись в жестокого, алчного мастера интриг и заговоров. Он думал, что всё это жило в нём с самого начала, что жалкий Малкольм не давал истинному ему вырваться на свободу, а Нетландия лишь помогла раскрыться его истинной сущности. Но это сама Нетландия сделала его таким. Магия острова превратила его в того Питера Пэна, которого все боялись. Не было сомнений, что магия ядра Хогвартса в разы сильней, что владеть ей опасно не только для целого мира, но и для самого себя. Она извратит само естество, выпотрошит и перекроит душу, превратив того, кто осмелится её подчинить в безвольную марионетку.