– Приют Аддерли! – объявил кондуктор.
– Подождите меня, – попросил Хагрид и вышел из автобуса вслед за Питером. – Туда я с тобой не пойду, – сказал он, опуская свертки на крыльце приюта. – Нечего им меня видеть.
– Ничего, – ответил Питер, – я справлюсь.
– Хорошо. Ну, давай прощаться. – Хагрид протянул Питеру огромную ладонь для рукопожатия.
– До свидания, – ответил Питер и пожал руку великана.
– Чуть не забыл! Это деньги на билет до вокзала, – и Хагрид протянул юноше несколько серебряных и бронзовых монет.
– Спасибо, – поблагодарил Питер.
Великан улыбнулся и вернулся в автобус. Тот выпустил клуб дыма, сорвался с места и исчез в темноте.
Еще несколько минут Питер стоял на крыльце и смотрел туда, где исчез фиолетовый автобус. Губы юноши медленно расплылись в ухмылке. Всё складывалось просто замечательно. Хагрид относится к нему с восхищением и, можно сказать, души не чает. А с взрослыми именно так и надо. Надавишь на жалость, и они уже готовы ради тебя на всё, а если проявишь уважение у будешь самостоятельным, вообще в их глазах станешь ангелом во плоти. Таким всегда всё прощают, даже самоё серьёзное. Лучше льстить, подлизываться, но быть уверенным в своей безопасности, чем быть собой и бояться каждого шороха. А Питеру это не нужно.
Подняв с крыльца покупки, Пэн вошёл в здание приюта. Прихожая встретила его темнотой и тишиной. Питер прислушался. Из столовой доносился звон посуды. Значит, время ужина.
Стараясь не греметь новым чемоданом, юноша поднялся в свою комнату. Здесь было пусто, темно. Лишь ветер колыхал старенькие шторы. Питер зажег свечу, и тусклый огонек осветил комнату.
Питер уже начал распаковывать свертки и коробки, как в дверь настойчиво постучали.
– Да? – отозвался Питер, и дверь отворилась.
– Привет, – с улыбкой сказал Виктор. – Ты поздно. Где был?
– Да так. Приезжал человек из моей новой школы, мы ходили покупать всё для учёбы.
– Ого, – произнёс Виктор, подходя к Питеру. – Покажешь?
– Это тебя не касается. – Виктор нахмурился, но ничего не сказал. – И вообще тебе пора. Я устал и хочу спать.
– Ладно. Спокойной ночи.
И Виктор вышел из комнаты.
Питер усмехнулся на такое детское поведение. Но Виктор и был ребенком и ему, как и всем детям, свойственно обижаться, если те, кому они доверяют, их обидят. А Виктор доверял Питеру. Он видел в нём не то чтобы родственную душу, а отражение себя самого. Он видел в Питере друга, товарища, того, кто никогда не бросит. Для Виктора Питер был лучше, чем есть на самом деле, но сегодня это представление пошатнулось.
– Как ребенок, – усмехнулся Питер и принялся распаковывать покупки.
Чем больше свертков он вскрывал, тем больше убеждался в том, что волшебники – настоящие идиоты. Ну зачем тратить столько денег на мантии, книги, ингредиенты для зелий и еще много на что, если всё это можно наколдовать? Малейшим усилием своего воображения Питер мог превратить несколько монет, которые ему дал Хагрид, в горы сверкающего золота. Он не понимал, зачем ему нужны все эти бесполезные книги. Да, они действительно были совершенно бесполезны. Пролистав их, Питер не нашёл ничего, чего бы не знал. Да они были ему вовсе не нужны. Зачем махать волшебной палочкой, если можно использовать силу своего воображения? Зачем варить зелья, если лишь силой мысли можно превратить чай в смертельный яд, от которого не существует противоядия?
Мантии, учебники и все остальные вещи были уложены в чемодан, а тот спрятан под кровать. В чемодан попала и волшебная палочка, которая теперь была бесполезной деревяшкой.
Закончив с чемоданом, Питер лег на кровать. День подошёл к концу, занять себя было абсолютно нечем, а до отъезда в Хогвартс ещё больше месяца. Если бы Питер мог, он бы обязательно впал в спячку, а проснулся утром первого сентября, но даже такому человеку, как Питер Пэн, это было не под силу.
Глава 4. Сон
Магия Нетландии была устроена так, что, если Питер уснёт, то с ним уснёт и весь остров. Животные и птицы, русалки и сам океан, окружающий остров, даже звёзды в небе: все замрёт, остановится, пока Питер вновь не откроет глаза. С появлением в Нетландии Потерянных Мальчишек, Питеру перестало нравиться спать. Он боялся, что кто-то взбунтуется и убьёт его во сне. Такое было совершенно не возможно, ведь, пока спит Питер, спят и все остальные, без возможности открыть глаза.
Вместе со страхом предательства, который Питер всеми силами отрицал, пришли кошмары. В них юноша видел лицо своего сына, слышал его плач, мольбы не бросать его. В своих кошмарах Питер вновь и вновь переживал тот последний день со своим сыном. Пэн просыпался мокрый от пота, его горло жгло огнём от неистовых криков, будто в него вливали расплавленное железо.