Драко усмехнулся и засунул руки в карманы брюк.
— Вот что делает слава, — сказал он и ушёл, оставив Гермиону в холе одну.
Питер провёл наедине с Ритой столько времени, что Гермиона уже начала волноваться. Она знала, что ожидать от этой проныры, а её грубая, неприкрытая лесть могла вскружить голову даже Питеру. Девушка боялась, что он выболтает репортёрше все свои секреты, но интервью прошло точно по плану Питера. Он показал себя добродетельным героем, которому совершенно не нужна свалившаяся на него слава. Он лишь хотел, чтобы его судьбу никто не повторил, чтобы больше никто не лишился родных в этой жестокой войне. Пэн даже восстановил доброе имя Малфоев, назвав Драко своим верным союзником, решившимся пойти против семьи, подвергавшимся пыткам и побоям. Юноша пытался избежать каверзных вопросов, чтобы ничего не смогло доставить проблем и выставить их не в том свете. Но Рита Скитер не была бы собой, если бы не смогла выудить интригующие факты и подробности.
Оба — и Питер, и Рита — остались довольны прошедшей встречей. Они пожали руки, тепло попрощались и слизеринец вышел из комнаты. Питер широко улыбнулся, вздохнул, думая о великолепной статье, которую Рита обязалась выпустить в самое ближайшее время, и направился в гостиную Слизерина.
Юноша зашёл в спальню, насвистывая себе что-то под нос, и увидел Драко, мельтешащего по комнате.
— Так недоволен интервью, что решил сбежать? — спросил Питер, выгнув бровь.
— Сбежать — неплохая идея, — ответил Драко, натягивая на себя свитер. — Особенно, если я опоздаю на матч. Чёрт, как я мог забыть?!
Слизеринец сунул ноги в ботинки и, наскоро застегивая мантию, выбежал из комнаты, оставив Питера одного. Тот усмехнулся, оглядел погром, ворох одежды на кровати Малфоя и вышел в коридор. Одному оставаться не хотелось, а квиддич — хоть какое-то развлечение. До стадиона Питер шёл в компании пуффендуйцев, которые очень громко говорили о том, что этот матч по-любому выиграют. Пэну квиддич был не интересен, и он просто кивал головой в нужных местах. Уже у стадиона он заметил Гермиону и поспешил к ней.
— Я уж думала, что эта гарпия тебя никогда не отпустит, — сказала девушка, беря Питера за руку.
— Да ладно тебе. Мы очень мило пообщались, — ответил Питер. — Уверен, статья получится восхитительная.
— Я бы так не радовалась. Скитер всегда найдёт, как напакостить.
— Я сделал всё в лучшем виде, — сказал Питер несколько обиженно. — Тебе не стоит переживать.
Их отовсюду звали, махали руками, приглашали присоединиться. Все хотели, чтобы Питер и Гермиона сели на трибуне именно с ними. Гриффиндорцы, пуффендуйцы, когтевранцы и даже некоторые слизеринцы. Они улыбались и активно зазывали, но Гермиона хотела посидеть с Питером вдвоём, и юноша это понял.
— Когда-нибудь это закончится, — вздохнула Гермиона. — Я так устала быть в центре внимания.
Питер приобнял девушку за плечи и поцеловал в макушку. Он-то совсем наоборот не хотел, чтобы на него перестали обращать внимания.
Гарри Поттер и Рон Уизли сидели на пару рядов ниже Пэна и Гермионы. Гриффиндорцы слышали, как отовсюду кричали новым знаменитостям. За столько времени Гарри так и не решился подойти к подруге и поговорить. Он так много хотел ей сказать, но всё никак не мог собраться с силами и мыслями. Ещё и Рон нагнетал, говоря, что, если бы она хотела, давно бы сама поговорила с ними.
— Она даже с днём рождения меня не поздравила! — обиженно сказал Уизли. — Хотя мы виделись в тот день несколько раз. Мы ей просто больше не нужны.
Возможно, Рон просто завидовал, что не был причастен к победе над Волдемортом и не разделил предназначавшуюся — вроде как — им славу. Пусть Рон и говорил, что не имеет значения, кто убил Волдеморта, ему всё равно было обидно. Обидно видеть статьи, написанные не о нём, слышать приветствия, адресованные не ему. Ведь это же Гарри было суждено победить Волдеморта, а не какому-то слизеринскому хорьку Малфою. Рон чувствовал, что у него отобрали то, что по праву принадлежало ему.
А Гарри, после разговора с Дамблдором, больше не думал, что его лишили законной известности, славы. Да, пару дней он действительно был зол, но потом он почувствовал всю прелесть новой жизни. Того, что больше не ощущал чужого присутствия в своей голове, не путал сон и реальность. Он был рад, что всё это, наконец, закончилось. Но Гарри ни капли не доверял Пэну. Он не верил, что слизеринец так хорош и добр, как все думают. Дамблдор уверен, что Пэн что-то затевает, что-то недоброе, и Гарри будет готов к этому.
— На твоём месте, Гарри, мне было бы обидно, — сказал Рон, покосившись через плечо на Питера и Гермиону.