Гермиона встала из-за стола и решительно направилась к слизеринскому столу.
— Чёрт возьми, Гермиона, — начал Гарри, так же крайне возмущённый статьёй, — что ты ещё обо мне наговорила?
— Не сейчас, Гарри, — бросила девушка через плечо, — сначала я хочу разобраться с одним героем. Ну и как вам это? — спросила она, подойдя к Питеру и Драко. — Ты уже прочитал, что настрочила эта горгулья? — Гермиона кинула ненавистную газету перед слизеринцами.
— Гермиона, — начал Питер, желая успокоить гриффиндорку.
— Нет, — подняла она руку, останавливая юношу. — Как тебе, Драко? Понравилось? — Малфой не отвечал. Он сидел, сжав зубы, и молчал. — Что ты молчишь?
— Всё хорошо, Грейнджер, — произнёс он, не глядя на девушку. — Не нужно так злиться.
— Злиться? — воскликнула она. — Я не злюсь. Я разочарована. Не ожидала я такого, Питер. Только не от тебя.
И Гермиона быстрым широким шагом покинула Большой зал. Её просто разрывало от злости и обиды. Как Питер мог наговорить подобное? Скитер бы просто так не выдумала всю эту чушь, что написала. Да, может, статья и не в точности слова Питера, но он многое наговорил. Гермиона хотела накричать на Пэна, высказать всё, что думала о нём, но она лишь часто и тяжело дышала, проклиная в голове несносную Риту Скитер.
Гриффиндорка бродила по коридорам, пытаясь успокоиться. Она закусывала губы и представляла, как превращает гнусную репортёршу в ёршик для унитазов. Только это не давало ей закричать и расплакаться. Она была уверена, что они с Питером за одно, что он никогда не обидит её, а в итоге он снова и снова делает ей больно.
— Я знал, что найду тебя здесь.
В дверях туалета Плаксы Миртл стоял Питер. Гермиона сидела на полу у стены, подогнув к груди ноги и положив голову на колени. Она думала о том, что теперь будут говорить о ней. Думала и понимала, что ей всё равно. Пусть болтают, что хотят. Пусть развлекают себя сплетнями и домыслами — она не будет им мешать. Не будет, потому что её это больше не заботит. Гермиону, как и всегда, беспокоил лишь Питер. То, почему он всё выболтал. Девушка перебирала в голове множество причин, но ни одна её не устраивала.
— Я не хочу с тобой разговаривать, Питер, — вздохнула Гермиона, подняв голову. — Только не сейчас.
— А я хочу поговорить, — ответил он, подходя ближе.
— Избавь меня от этого. Мне нужно подумать. — И она вновь опустила голову на колени.
— Оправдываться не буду, — продолжил Питер, будто не слышал последних слов Гермионы, — что сделано, то сделано. Согласен, статья отвратительна, но она поможет всем нам.
— Поможет? — усмехнулась Гермиона, посмотрев на Питера. — И как же?
— Ну, Драко — Пожиратель. Ему бы никогда не доверяли. Сейчас он герой, решивший пойти против семьи. А после моей слезливой истории об убитых родителях никто не станет пытаться выяснять обо мне и моём прошлом больше. А ты…
— А меня опять считают жестокой и разбивающей сердца направо и налево, — невесело усмехнулась Гермиона. — Чёрт, почему эта гадюка просто не напечатала твоё интервью? Почему обязательно нужно было впутывать меня?
— Ты сама впуталась во всё это. И уже давно.
— Так ты меня винишь? — возмутилась Гермиона.
— Чёрт возьми, нет! — ответил Питер, садясь на пол рядом с девушкой. — Почему тебя вообще волнует, что она написала? Мы — герои! Мы победили Волдеморта. А ты злишься из-за того, что Скитер вспомнила твои прошлые отношения?
— Я злюсь не из-за этого, — нахмурилась Гермиона. — А из-за того, что ты наговорил про Гарри. Будто я считаю его трусом.
— А разве это не так? — спросил Питер с лёгкой улыбкой на губах.
— Нет, я… Гарри не трус. Конечно, все его подвиги принадлежат и мне, но он не трус.
— Всё равно, — пожал Питер плечами. — Статья уже вышла, а с Поттером ты и так не общаешься. Стоит ли переживать?
— Теперь меня все будут считать лицемерной и зазнавшейся, — произнесла Гермиона. — Только прекратились все сплетни и вот опять.
— По-моему, я тебе миллион раз говорил, чтобы ты не обращала на это внимания. Пусть болтают, сколько влезет. Они чешут языками лишь из зависти.
Гермиона вздохнула и положила голову Питеру на плечо. Юноша хотел обнять её, но не решался. Он не был уверен, что гриффиндорка перестала злиться и простила его. Гермиона и правда уже почти не злилась. Почему-то для неё всегда было непосильной задачей долго обижаться на Питера. Она всегда прощала и будет его прощать, что бы он не вытворил. Когда-нибудь Питер доведёт её до черты, за которой будет совершенно новая Гермиона — холодная, самоуверенная. До черты, из-за которой не вернуться. И Гермиона это в глубине души знала. Когда-нибудь Питер заставит её страдать и жалеть обо всём, что между ними было. Но сейчас Гермиона любила Питера Пэна. Любила всем сердцем то, что ему предстояло уничтожить.