Я больше никогда не назову тебя сыном. Надеюсь, у тебя хватит ума больше никогда не появляться в моëм доме.
Люциус
Драко не мог нормально дышать. Всё его тело будто парализовало. Он смотрел на пергамент, снова и снова перечитывая последние строчки. Юноша знал, что Люциус напишет что-то подобное, он готовил себя к этому, но всё равно ему было чертовски больно.
Он никогда ничего не боялся. Не боялся, потому что его фамилия — фамилия Малфоев — была вроде щита, который невозможно пробить. И вот Драко остался абсолютно беззащитен и уязвим. Собственный отец оставил его в таком положении. Совсем одного, без кната в кармане, без рода и дома. Сиротой при живых родителях. Он стал даже хуже Уизелов. У них хотя бы был дом, а он — просто жалок. Со всеми его манерами, воспитанием он был не больше чем те, кто шарится по помойкам и просит на улице милостыню. В одно мгновение Драко стал тем, кого всю жизнь презирал. Гермиона видела, как тело Драко дрожит. Пергамент из его рук выпал, он спрятал лицо в ладони и зарыдал. Он рыдал, проклиная Люциуса самыми страшными словами, а девушка не знала, как помочь ему.
— Драко, — тихо проговорила она. Гермиона чуть не сказала, что всё будет хорошо. Они оба знали, что уже никогда так не будет.
Слизеринец рухнул на пол и обхватил голову руками. Он тянул себя за волосы и рыдал, сотрясаясь всем телом. Гермиона села с ним рядом и крепко обняла, не зная, что ещё сделать. Она просто обнимала Драко, а он обнимал её в ответ, уткнувшись в плечо.
Гермионе не нужно было читать письмо, чтобы понять, что написал Люциус. Она слишком хорошо знала, что это за человек, но всё равно, где-то в глубине души, надеялась, что поступок Драко — не причина от него отказаться. Гермиона злилась. Так сильно злилась, что если бы Малфой-старший был здесь, она бы плюнула в его надменную физиономию.
Девушка не понимала, как можно отказаться от собственного ребёнка. Даже не поговорив с ним, ничего не выяснив. У Драко были свои мотивы, причины. Он заслуживал, чтобы его хотя бы выслушали. Неужели, у Люциуса даже ничего не ëкнуло? Неужели, ему не тяжело? Конечно нет. Он холодный и бесчувственный, заботящийся лишь о себе, собственной выгоде и репутации.
Но Гермиона ошиблась. Хотя бы в том, что Люциусу было плевать. Девушка даже не представляла, как тяжело ему было писать письмо. Он искренне пытался смириться с предательством сына, не думать об этом, но он просто не мог. Не мог выбросить это из головы. Особенно, сидя в холодной и сырой камере Азкабана. Особенно, увидев свой дом в разрухе и запустении. Они должны были властвовать, процветать, а сейчас вынуждены гнить где-то внизу, в грязи. Волшебник всеми силами пытался понять, простить, но зная, что в его доме убили Тёмного Лорда, это было невозможно. Он буквально видел, как Драко сражается с теми, кто был его союзником. Эти образы никак не хотели выходить из его головы.
— Милый, — тихо проговорила Нарцисса, войдя в кабинет, где Люциус писал письмо. — Может, ты передумаешь?
Волшебник ничего не ответил. Он сидел перед камином и смотрел на огонь. Мысли в его голове роились и громко жужжали, но он никак не мог перенести их на бумагу.
— Твой сын сделал свой выбор, Нарцисса, — ответил он, опустошил стакан бренди и сразу налил ещё. — Всё могло быть по-другому, ты знаешь. Но он сам виноват.
— Люциус, пойми... — Нет! — рявкнул он, швырнув бокал в камин. — Здесь нечего понимать! Он предатель! Я больше не хочу его видеть. Никогда!
Сердце Нарциссы чуть не разорвалось от горя и боли. В один миг она лишилась сына. Того, кого любила больше всего на свете, больше своей жизни. Такое выдержать было просто невозможно. Волшебница тихо собрала какие-то вещи и, натянув на голову капюшон, покинула поместье Малфоев, не желая сюда больше возвращаться.
Пока Нарцисса уходила, Люциус пил. Писал проклятое письмо и пил. К тому моменту, как он поставил последнюю точку, он уже был в стельку пьян. Отправив конверт с филином, мужчина допил остатки бренди прямо из бутылки и швырнул её прямо в стену, громко закричав. Следом за бутылкой полетела рамка с колдографией, какая-то статуэтка и много чего ещё. Он бил и крушил, а сам плакал. Когда ломать было больше нечего, Люциус упал в кресло и, оглядев весь погром, что он учинил, отключился.
Нарцисса шла, не оборачиваясь. Она старалась думать о чём угодно, только не о Люциусе и Драко, ибо когда она представит их лица, вспомнит голоса, тут же вернётся обратно. Она шла под моросящим дождём, по слякоти и грязи. Шла, совершенно не зная куда. Да было и всё равно. Главное — подальше. Главное — обо всём подумать.