Рука Питера проломила рëбра Беллатрисы и сжалась вокруг сердца. Оно бешено забилось, словно маленькая птичка, отчаянно пытающаяся вырваться из тесной клетки. Пэн раздавил сердце прямо так, не вынимая руки. Он делал это медленно, наблюдая за тем, как жизнь уходит из тела Беллатрисы, как стекленеют её глаза. Он уже и забыл, как приятно убивать.
— Ну-с, — как ни в чём не бывало произнёс он, вынув руку из бездыханного тела волшебницы, — продолжим? Какое-то время Гермиона сидела с Малфоем на полу тёмного туалета. Слизеринец молчал, хоть девушка и пыталась отвлечь его разговорами. Он думал о своëм, а она просто была рядом.
Драко не раздражало присутствие Гермионы, не бесила её болтовня. Он был рад, что гриффиндорка пошла за ним. Ведь, если бы не она, он бы точно с собой что-нибудь сделал. Несколько раз Драко уже буквально стоял на краю крыши, собираясь шагнуть вниз. И вот сейчас желание прыгнуть в неизвестность было как никогда сильным.
Вскоре Драко, убаюканный голосом Гермионы, задремал.
— Драко, — позвала она его, — давай я отведу тебя в гостиную.
— Может, лучше сначала за снотворным?
— Зачем? Ты и без него неплохо справляешься.
Драко усмехнулся.
— Боюсь, не смогу уснуть ночью.
Они отправились в больничное крыло. Сначала мадам Помфри не хотела давать Драко зелье, но, когда Гермиона показала ей письмо Люциуса, женщина смягчилась.
— Мне жаль, дорогой, — проговорила она. — Правда.
Получив зелье, Гермиона проводила Драко до самой гостиной. Ей не хотелось оставлять его одного. Питер пока не вернулся, и никого не окажется рядом, если Драко вновь станет плохо. Но она ему не нянька, пусть сильно и переживала.
Вернувшись в гостиную Гриффиндора после ужина, Гермиона увидела на доске объявлений извещение о дате трансгрессионных испытаний: двадцать первое апреля, Хогсмид. Девушка улыбнулась. Ей уже было семнадцать, трансгрессия у неё получалась всё и лучше, так что испытания ей не страшны. А вот Рон, сидевший вместе в Гарри перед камином, громко жаловался и причитал. За все занятия по трансгрессии, что у них были, ему так и не удалось переместиться даже на сантиметр.
— Тебе легко говорить, — удручëнно причитал Уизли. — Тебе семнадцать только летом.
— Да не переживай ты так, — пытался его успокоить Гарри. — Всё у тебя получится.
Гермиона покосилась на них и улыбнулась ещё шире. Ничего у Рона не выйдет. Не без её помощи. И осознавать это было чертовски приятно. Они всё время зависели от неё, Гермионы. Знали, что она обязательно поможет, научит, а сейчас Гарри и Рон варились в собственной никчëмности и беспомощности.
Мысли о предстоящем экзамене по трансгрессии вытеснили переживания за Питера из головы гриффиндорки. Время было уже позднее, а Пэн до сих пор не вернулся. А, может, и вернулся и сейчас отдыхает. Это же Питер Пэн! Что с ним может произойти? Он победил Волдеморта! Что ему стоит отбиться от кучки обозлëнных, отчаявшихся Пожирателей? «Но от Тени ему не отбиться», — напомнил голос в голове. Гермиона поëжилась, будто от холода, и посильнее закуталась в одеяло, желая, чтобы утро побыстрее наступило.
Питер вернулся в Хогвартс ближе к ночи. Он вкратце рассказал Пожирателям свой план убийства Дамблдора и объяснил, что от них требуется. Желание Пэна прикончить старика Пожиратели поддержали. Им уже не терпелось убить хоть кого-то и начать захват власти.
Вернувшись в Лондон, Питер не пошëл в «Горбин и Бэрк». Он погулял по городу, рассматривая высотные здания, мельтешащих туда-сюда людей и проносящиеся по дорогам машины. Он представлял, как всё вокруг покрывается зеленью, как прямо из стен вырастают огромные деревья, как река выходит из берегов. В его голове город превращался в Нетландию, и Пэну нравилось то, что он видит. Потом он зашёл в «Дырявый котёл», где было необычайно много посетителей. Том — бармен и хозяин паба — носился туда-сюда, весь светящийся от счастья.
— У вас сегодня людно, — сказал Питер, протиснувшись к барной стойке.
— Да, — протянул Том, улыбаясь. — С тех пор, как погиб Сам-Знаешь-Кто от посетителей отбоя нет.
— Это же хорошо, — улыбнулся Питер.
— Погоди, — сказал Том, рассматривая Пэна. — Это же ты, да? Питер Пэн? Это ты убил его? Раздери меня гаргулья! — воскликнул он. — Эй, народ! — разговоры прекратились, и все, кто был в баре, обернулись на Тома. — Знаете, кто это? — указал он на Питера. — Это Питер Пэн, чёрт побери! Сам Питер Пэн в моём баре!