Отовсюду послышались крики приветствий, волшебники и волшебницы пытались прорваться к барной стойке, чтобы пожать руку знаменитому Питеру Пэну. Его угощали, втягивали в разговоры, а он улыбался широкой обворожительной улыбкой, нацепив на себя маску скромного сиротки, который не сделал ничего выдающегося. Питер слушал рассказы волшебников об их семьях, работе, отвечал на всевозможные вопросы. Ему нравилось внимание. Нравилось быть тем, за разговор с которым люди готовы отстоять целую очередь.
Через несколько часов голоса и смех его утомили, и он, тепло со всеми попрощавшись, вышел из бара в «Косой переулок». Лавка «Горбин и Бэрк» уже была закрыта, но когда замки останавливали Питера? Одним лёгким движением руки он открыл дверь и прошмыгнул в тëмную лавку.
Дорога обратно в Хогвартс казалась длиннее, чем утром. Питер шëл будто несколько долгих часов прежде, чем открыл дверь шкафа и оказался в Выручай-комнате. Почему-то он был рад вернуться. Хотя никогда не думал о Хогвартсе, как о чём-то родном. Как о месте, где ему хорошо, но сейчас в голове Питера промелькнула мысль, что он, вроде как, даже скучал. Ему хотелось увидеться с Гермионой, которая — не было никаких сомнений — безумно за него волновалась. Но было слишком поздно для свиданий, и Питер отправился прямиком в подземелья.
Когда Питер зашёл в комнату, Драко уже спал. «Как он вообще может спать, пока меня нет?» — мысленно возмутился Питер. Юноша уже хотел разбудить Малфоя, чтобы похвастаться успешной сделкой с Пожирателями, но передумал. Утром обо всём расскажет, а пока у него есть время ещё раз всё обдумать.
Драко проснулся с больной головой, будто после дикой пьянки. Он с трудом разлепил глаза и не сразу понял, где вообще находится. Это всё чёртово снотворное, которое совершенно не помогло выспаться.
— Доброе утро, солнышко! — Голос Питера был слишком громким, будто звучал прямо над ухом Драко. — Вставай давай. На завтрак опоздаем.
Драко простонал и сел в кровати. Питер прихорашивался пред зеркалом и был так бодр, что аж раздражало.
— Видок у тебя конечно... — усмехнулся Питер. — Будто по тебе стадо гиппогрифов пробежалось.
— И чувствую себя так же, — прохрипел Драко. — Не хочу никуда идти.
— Не будь нытиком, — проговорил Питер. — Тем более, у нас есть повод для веселья. Эти недоумки Пожиратели проглотили всё, что я им сказал. Деньги, власть... Поверили каждому слову. Правда... пришлось убить Беллатрису, но она всегда меня раздражала.
— Погоди, что? — Сонливость Драко как рукой сняло. — Ты... ты убил Беллатрису?
— Ага, — ухмыльнулся Питер. — Но она первая попыталась меня убить. Совсем с катушек съехала. Поверь, так будет лучше.
И, застегнув мантию, Питер вышел из комнаты.
Драко тяжело выдохнул и взъерошил волосы руками. Он всё ещё не привык к тому, с какой лёгкостью и непринуждëнностью Питер говорит об убийствах. Будто это совершенно обычно и несерьёзно. Наверное, к этому просто невозможно привыкнуть. Но по Беллатрисе Драко не горевал. Он совершенно не знал её. Проведя полжизни в Азкабане, Беллатриса вышла оттуда ещё более безумной. Так что сближаться с ней у Драко не было никакого желания. Одевшись, слизеринец вышел из комнаты. Питер ждал его в гостиной.
— Так что вчера случилось? — спросил Пэн.
— Ничего, — ответил Драко.
— Ага. Думаешь, я такой идиот, чтобы в это поверить? Выкладывай давай.
Драко помялся. Ему совершенно не хотелось рассказывать Пэну о своëм срыве. Того, что его видела Гермиона, и так с головой хватает. Но Питер же не отстанет.
— Отец прислал письмо, — начал Драко, пропустив вперёд группу пуффендуйских студентов. — Написал, что не хочет меня видеть, что я ему больше не сын. Ну, я и сорвался. Грейнджер была рядом и всё видела.
— Люциус — редкостная скотина, — сказал Питер. — Я бы на твоём месте не думал о нём. Скоро в наших руках будет то, о чём он может лишь мечтать. И тогда он запоëт по-другому.
В глазах Пэна блеснула какая-то чернота. Та самая чернота, которая возникает в его взгляде, когда он готов начать очередную игру, правила которой известны лишь ему. Эта чернота обычно не предвещает ничего хорошего.
Драко не думал, что ему будет так стыдно появиться перед Гермионой. Будто девушка увидела, что-то крайне непристойное, а не всего лишь нервный срыв. В этом нет ничего такого, но слизеринцу всё равно было чертовски стыдно. Он даже не остановился, когда Гермиона увидела Питера и заспешила к нему через весь холл, чуть не свалившись с лестницы. Драко ускорил шаг и сделал вид, будто не слышал, как Гермиона зовёт его.
— Что это с ним? — спросила гриффиндорка.
— Не обращай внимания. Ему просто стыдно, что ты увидела его истерику.