– Теперь Нетландия погибает, – удручённо произнёс Питер. – А я здесь и совершенно не в силах этому помешать.
Слишком вжившись в образ, поверив самому себе, Пэн начал плакать. Он отвернулся от Гермионы, закрыл лицо руками и позволил слезам обжигать кожу. Девушка так и застыла в паре метрах от слизеринца, не зная, что и делать. Какие-то слова застыли в горле, и её хватило лишь на то, чтобы подойти к парню и чуть приобнять его за плечи.
– Не знаю, что рассказывал обо мне Малфой, – остановив поток слёз, заговорил Питер, – да и мне плевать, если честно. У меня одна цель – спасти Нетландию. И я это сделаю. Любой ценой.
Освободившись из объятий Гермионы, Питер открыл кран и принялся умывать лицо холодной водой. Гриффиндорка всё это время стояла рядом и не говорила ни слова. Что было в её голове и о чём она думала, Пэн не знал, но почему-то был уверен, что девушка согласится помочь.
– Знаешь, – на выдохе изрекла она, – я верю тебе.
– Правда? – изумился Питер, вытирая лицо рукавом мантии.
– Да, – кивнула Гермиона. – Конечно, всё это кажется полным бредом, но почему-то я верю в это и готова помочь.
Питер широко заулыбался и в порыве поддельной радости заключил Гермиону в объятья.
– Ой, – смутился парень, – прости. Это просто… эмоции, – заулыбался он.
– Да, – так же смутилась Гермиона, – понимаю.
– Я, правда, очень благодарен тебе, Гермиона. Ты не обязана помогать мне. Тем более после всего, что узнала обо мне. Это моя проблема.
– Самое главное, что ты чувствуешь раскаяние и хочешь измениться. А помочь я действительно хочу. Завтра же начну с библиотеки.
– Я там всё уже обыскал, – покачал головой Питер.
– У меня свои методы, – улыбнулась девушки.
Желая и дальше быть мальчиков, решившим встать на путь исправления и измениться, Питер повёл Гермиону прямо до гостиной Гриффиндора. Ещё много чего девушка спросила у Пэна. Отвечать на всё он, естественно, не стал. Он хоть и открыл свою тёмную сторону, но нельзя погружать Гермиону туда с головой. Пока нельзя. Но энтузиазм и рвение, с которыми Грейнджер готова приняться за поиски, радовали Питера. Дай девушке волю, она приступит к поискам прямо сейчас. Да, такого союзника Пэну и не хватало.
Когда Питер вошёл в свою комнату, Драко уже пришёл из душа. Он сидел на своей кровати и упражнялся в каком-то заклинании. Его светлые волосы были мокрые и падали на лицо, кожа всё ещё была разгорячённая и красная. Крэбб и Гойл не занимались ничем интересным, а просто играли в карты. То, что Питер увидел, войдя в комнату, ему совершенно не понравилось. Все должны переживать за состояние Нетландии, за успех миссии, а не заниматься своими делами. Им никто не позволял бездельничать!
– Что здесь происходит? – медленно, с улыбкой спросил Питер. – Разве кто-то позволял отрываться от дела и заниматься чем-то посторонним?
– Да ладно тебе, – отмахнулся Малфой. – Я и так весь день провожу за чертовыми книгами.
– О, и что же ты сегодня нашел?
– Ничего, – громко объявил Малфой. – Как и вчера, как и позавчера, как и всегда. О Нетландии нет совершенно ничего. О подобной проблеме нет совершенно ничего. Пора бы уже признать, что Нетландия обречена.
Никогда ещё Малфой не жалел о своих словах так сильно, как сейчас. Магия, вырвавшаяся из Питера, отбросила Драко к стене, что та аж задрожала. Она продолжала дрожать вместе с кроватями, полом, потолком. Воздух вокруг вибрировал, и, казалось, весь замок дрожал целиком. Картины срывались со стен, книги вылетали из шкафов, другие вещи слетали со своих мест и начинали кружить по комнате в бешеном вихре. Воздух вибрировал с такой силой, что начал гудеть, давя на голову и чуть ли не ломая кости. Крэбб и Гойл вжались в кровати, силясь слиться с ними. Драко, лежавший всё это время на полу, не решался и головы поднять.
Питер сейчас был похож на то самое ощущение страха и ужаса, что Малфой постоянно испытывал. Тьма в Пэне стала такой силы, что буквально сияла. Она обволокла Питера, подобно кокону, и всё разрасталась, разрасталась, пытаясь заполнить комнату. Лицо Пэна было без выражения. Гримаса отчаяния, страха, боли исказила его, перекосила, но оно было пустым, безжизненным, словно маска. Но глаза сияли каким-то сверхъестественным светом. В них была толи непроглядная тьма, толи яркий свет. Мантия и волосы Питера развевались вихрем, созданным книгами и другими вещами. И Пэн был в центре всего этого словно Люцифер, устроивший апокалипсис. Ангел, ставший королём ада. Таким и был Питер. Дьявольски прекрасным. Даже сейчас.