— А Питер придёт, — решительно заявила Гермиона, когда Пэн уже открыл рот, чтобы отказаться. — Я помогу ему с проектом, и мы оба придём.
Питеру хотелось возразить, сказать, что он не собирается ни на какие глупые посиделки, но гриффиндорка смотрела с такой мольбой в глазах, что Пэн просто вздохнул и произнёс:
— Хорошо, я приду.
— Вот и славно! — воскликнул Слизнорт. — А вы, Гарри… Нельзя же вечно от меня бегать.
— Не могу поверить, — сказала Гермиона, качая головой, — ты опять выкрутился!
— Да, ты молодец, Гарри, — театрально поаплодировал Питер. — А вот мне теперь придется тратить своё время на это недоразумение. Спасибо, Гермиона.
И Пэн вышел из кондитерской, громко хлопнув дверью. Интересно, как вообще стёкла выдержали?
Эта девчонка не имеет никакого права решать за него, за Питера Пэна! Да кем она вообще себя возомнила?! Даже то, что она влюбилась, не дает никакого права командовать.
«Но ты же сам согласился», — усмехнулся внутренний голос.
Действительно. Питер же сам сказал, что придёт, хотя мог послать этого профессора вместе с его идиоткой вечеринкой. Но что-то во взгляде Гермионы не дало ему сказать «нет».
«Это ничего не значит», — говорил Пэн сам себе.
Из кондитерской вышли трое, обмотанные шарфами по самые глаза.
— Мы идём в «Три метлы». Ты как, с нами? — спросила Гермиона, пытаясь перекричать вой ветра.
— Да, с вами, — кивнул Питер.
И все четверо зашагали дальше по улице.
Людей, отважившихся выйти из дому в такую погоду, было совсем немного. Никто не останавливался поболтать. Все спешили сделать свои дела и вернуться в теплоту домов. Только у входа в «Три метлы» стояли два человека. Один был высок, второй — низок. Когда гриффиндорцы подошли ближе, высокий человек запахнул плащ и ушёл, а его приятель остался. Видимо, Гарри знал, кто это.
— Наземникус!
Человек был приземист, кривоног. Его длинные рыжие волосы торчали в разные стороны. Мужчина вздрогнул и уронил чемодан, который держал в руках. Тот тут же раскрылся, и на землю вывалилась куча всякого барахла.
— А, Гарри, приветик. Давно не виделись! — сказал Наземникус, очень неубедительно изображая радость. — Ну, не буду тебя задерживать.
Мужчина принялся шарить руками по земле, подбирая вывалившиеся из чемодана вещи. Ему явно хотелось поскорее уйти.
— Торгуешь потихоньку? — спросил Гарри.
— А что ещё делать? — отозвался Наземникус. — Дай сюда!
Рон поднял с земли серебряный кубок.
— Погодите, — медленно проговорил Уизли. — Кажется, я его где-то видел…
Наземникус вырвал вещицу из рук Рона и попытался побыстрее удрать, но Гарри прижал волшебника к стене трактира. Одной рукой он крепко держал мужчину за горло, а второй доставал волшебную палочку.
— Гарри! — испуганно воскликнула Гермиона.
— Ты украл этот кубок из дома Сириуса!
Питер стоял в стороне и только качал головой. Хотелось уйти подальше от этих разборок, но если он это сделает, то Гермиона будет обижаться. Пэн и так уже сегодня ей нагрубил. Делать было нечего, пришлось остаться и изображать на лице обеспокоенное выражение.
«Эй, Тень! — мысленно позвал Питер. Он уже давно хотел поговорить с ней, но всё никак не мог на это решиться. Придётся всё рассказать о своём провале. Пэн уже слышал, что Тень ответит на его признание. Но рано или поздно всё равно пришлось бы сказать. — Нам нужно поговорить. Вечером».
Где бы Тень ни была, голос Питера она услышит.
За своими мыслями Пэн не заметил, как Наземникус удрал, а к ним подошла молодая женщина с серыми, покрытыми снегом волосами. Она проводила всех до входа в «Три метлы». Указав на свободный столик, она направилась к стойке бара.
— Гермиона, — Питер взял девушку за руку, останавливая. Гарри и Рон пошли вперёд и сели за столик. Гриффиндорка недоумённо посмотрела на руку Пэна, а потом на него самого. — Я… я хотел извиниться, — проговорил он, запнувшись, — за то, что сказал в магазине. Я не хотел тебя обидеть.
— Всё нормально, Питер, — улыбнулась Гермиона. — На вечеринках Слизнорта не так уж и плохо. Я просто подумала, что было бы здорово пойти туда вместе. Как друзья, — быстро добавила она. — Не думала, что ты против.
— Я не против, — покачал головой Питер. — Просто… тебе нужно было сказать мне об этом, — улыбнулся он. — Я чувствовал себя по-дурацки.