– Меня задержали в парке.
– И давно ты на улице?
– Очень, – усмехнувшись, ответил Питер.
– Понимаю, – сказал Виктор, поднимая с земли красное яблоко. – Я буквально вырос на улице, но чертова полиция всё равно тащит сюда. А потом я снова сбегаю.
Виктор откусил от яблока большой кусок. Сок полетел во все стороны, залил мальчику подбородок, но тот не обращал на это внимания и продолжал жевать.
– И что ты делаешь, когда сбегаешь? – поинтересовался Питер.
– Ну, – чавкая, начал Виктор, – брожу по городу, ворую у зазевавшихся прохожих, – усмехнулся он. – Верчусь, как могу, в общем. Всё лучше, чем здесь.
– Да, здесь погано, – согласился Питер.
Наступило молчание, нарушаемое лишь чавканьем Виктора. С огорода доносились негромкие разговоры, с дороги – шум проезжающих мимо машин. Питер тяжело вздохнул и положил голову на колени. Бездействие, ожидание сводили с ума. Уже хотелось начать что-то делать. Незнание грызло Питера изнутри, подобно какому-то паразиту. Перед ним, Пэном, целый мир, полный магии, но пока ничего нельзя делать. Пока нужно просто сидеть и ждать. Стратегия ожидания никогда не нравилась Питеру. В играх он всегда предпочитал нападение.
– Скоро я сбегу отсюда, – сказал Виктор. Голос его звучал твердо, решительно. – И на этот раз навсегда.
Питер вскинул голову и посмотрел на своего собеседника. О побеге он говорил серьезно.
– И зачем ты рассказываешь мне об этом? Ты меня не знаешь. Я же могу тебя запросто сдать.
– Ты? Не-ет! – махнул рукой Виктор. – Ты не похож на «крысу». Ты похож на того, кто зовёт всех на приключения. Ну что?
– Меня скоро заберут отсюда.
Виктор рассмеялся.
– Даже не надейся на усыновление или родственничков, – сквозь смех говорил он. – Такие, как мы, – он обвёл рукой детей, работающих в огороде, – никому не нужны. Усыновлять нас не будут. Не та у приюта репутация. А родственникам просто плевать. Потерянный раз – потерянный навсегда.
– Что с твоими руками? – перевёл тему Питер. Почему то ему совсем не хотелось обсуждать, нужен он кому или нет. Питер прекрасно знал, что не нужен никому, кроме себя. У таких, как он, как Виктор, как все дети в этом ужасном приюте, есть только они сами и вера в лучшее.
– А, это, – Виктор оглядел свои руки, покрытые бинтами, будто видел их впервые. – Старуха заставила отмывать все окна, подвал и чердак. Всю кожу щётками содрал.
Виктор сплюнул и откинулся на ствол яблони, подставив лицо солнцу.
Так и проходили дни. Подъём, завтрак, уроки, обед, огород, свободное время, ужин и отбой. Всё это двигалось друг за другом, словно по бешеной карусели. Монотонное, скучное и не интересное. Это однообразие бесило Питера. Он сделался раздражительный и его начало часто посещать желание вырвать кому-нибудь сердце. Тени всё не было. А ведь уже почти две недели прошло. Неужели, обманула и вернулась в Нетландию, бросив Питера в этой дыре? Нет, она не могла так поступить. Пэн был в этом уверен. Но в его чёрном, умирающем сердце всё равно поселился червячок сомнения, заставляющий очень сильно переживать длинными, бессонными ночами.
Единственным развлечением Питера был Виктор. Вместе они часто сбегали из приюта и гуляли по городу, пока их не задерживала и не возвращала обратно полиция. Мальчики часто доводили до слёз впечатлительную Мари, наложив в кастрюлю вместо овсянки дохлых, выпотрошенных крыс и мышей. Джейн же была более холодной и не реагировала так эмоционально на проделки приятелей. Она просто отправляла их к миссис Аддерли, которая уж точно знала, что с ними делать. За то время, что Питер находился в приюте, миссис Аддерли исчерпала весь свой запас наказаний. Они больше не были оригинальными, повторялись и наводили скуку на Питера. Конечно, мальчики никогда не отбывали наказания. Они либо заставляли кого-то сделать это за них, либо делали всё ещё хуже, чем было.
Вскоре приятелям надоело издеваться над детьми, Джейн и Мари и они взялись за миссис Аддерли. О, как грели слух Питеру её поросячьи визги, когда она, миссис Аддерли, увидела, во что превратились её белые волосы. Как-то раз на чердаке мальчики нашли несколько пачек какого-то синего порошкового красителя и, шутки ради, добавили его в шампунь миссис Аддерли. Краска взялась плохо, и волосы женщины были покрашены пятнами. Увидев миссис Аддерли в таком виде, дети начали громко смеяться. Женщина, краснея от ярости, начала кричать, гневно требовать, чтобы нахал, учинивший такое ужасное безобразие с её волосами, признался. Но никто не сознался, поэтому наказание получили все до единого.
Но издевательства и над миссис Аддерли вскоре надоели Питеру, и было решено всё прекратить. Жизнь в приюте вернулась в привычное, спокойное русло. Мари больше не боялась заглядывать в кастрюли с едой, но миссис Аддерли еще долгое время прятала под замок свои шампуни.