– Вы мне льстите, профессор, – смущённо улыбнулся Питер. – Вы просто очень хороший учитель.
– Хватит скромничать! Сварить Жидкую Удачу не всегда под силу даже взрослому волшебнику, а что уж говорить о школьниках. Всё дело в вашем блестящем таланте.
– Может, у мистера Пэна и есть талант, – начал Снейп, захваченный в тиски Слизнорта, – но сильно сомневаюсь, что я смог хоть чему-то научить Поттера.
– Значит, это у него от природы. Это всё гены, мой дорогой Северус! Такой же талант был и у его матушки. Пошлите, Северус, выпьем чего-нибудь. А то вы какой-то слишком грустный.
И Слизнорт утащил с собой Снейпа и Трелони, у которых не было ни единого шанса спастись.
– Мерлин, этот Слизнорт вообще в хлам! – сказал Маклагген, провожая волшебников взглядом.
– Ага, – кивнул Гарри. – Ну, хоть кому-то весело.
– И мне весело! – сказала Парвати. Если бы она всё это время не держалась за руку Питера, уже бы давно валялась на полу. И как только Снейп не заметил, в каком она состоянии? – Гарри, тебе разве не весело? Это всё потому, что ты не танцуешь! Пошлите все танцевать! Питер, – протянула она, – пошли!
– Я не хочу танцевать, – сказал он, еле сдерживаясь, чтобы не оттолкнуть от себя Парвати.
– Неужели, ты хочешь меня обидеть? – надула она губы.
– Чёрт, Парвати, мне плевать, ясно?
Глаза гриффиндорки распахнулись и наполнились слезами. Она резко развернулась и бросилась к выходу. Питер лишь фыркнул, совершенно не впечатлённый такой слабой истерикой.
– Ты просто чудовище, – сказала Гермиона. – Как ты вообще посмел такое сказать?
– Я сказал то, что думал, – спокойно ответил Питер. Он залпом допил содержимое своего кубка. – Уж прости, что я привык поступать именно так.
– Ты сделал ей больно, – прошипела Гермиона. – На глазах у всех. Мог бы хотя бы в коридор вывести. Ты просто бесчувственный… бесчувственный…
– Давай, Гермиона, – ухмыльнулся Пэн, – скажи кто я. Сама-то ты поступаешь не лучше. Притащила сюда этого Маклаггена, хотя ты его терпеть не можешь.
– Что ты сказал? – раздалось из-за спины Гермионы. – Хочешь мне что-то сказать?
– Я – нет, а вот у Гермионы, я уверен, в голове за вечер много чего интересного накопилось. Не будь такой лицемеркой, Грейнджер. Ты называешь меня чудовищем, хотя мы похожи больше, чем ты думаешь.
Гермиону переполняла ярость. Она хотела ударить Пэна так сильно, чтобы он навсегда потерял желание с ней разговаривать. Но скандала на вечеринке Слизнорт бы не простил никогда.
– Думаю, тебе лучше уйти, – сказал Гарри, вставая перед Гермионой. – Или я тебя сам выведу.
– О, правда что ли? – Вызов маленького Потти развеселил Питера. – Интересно посмотреть на это.
– Катись в ад, Питер, – сказала Гермиона, вложив в свои слова всю силу, с которой хотела ударить, и быстро направилась к выходу.
Расплакаться сейчас Гермионе не позволяли остатки гордости. Она закусывала губы, пытаясь сдержать рыдания, почти бежала по коридору, желая как можно скорее оказаться в своей постели. Как она могла подумать, что он влюбится в неё? Питер Пэн – бессердечное чудовище. Когда-то Драко предупреждал, чтобы она держалась от Пэна подальше. Но разве Гермиону когда-то останавливали подобные предупреждения? Разве это делало её влюблённость слабее? Если бы она могла выключить эти чувства. Если она могла навсегда стереть из своей памяти зелёные глаза Питера Пэна, сводящие её с ума.
Из-за слёз, застлавших глаза, Гермиона совершенно не понимала, куда шла. Ноги двигались на автомате, но так тяжело ходить на этих чёртовых каблуках! Она прислонилась к холодной стене и сползла на пол, не жалея великолепной мантии. Она плакала, спрятав лицо в ладонях. Плакала, желая, чтобы со слезами ушли все воспоминания о Питере Пэне. Она плакала, желая больше никогда не чувствовать.