— Ваше величество, этот человек умер.
Принцесса ощутила во рту вязкий привкус желчи — несмотря на то, что этот человек заслужил смерть, она не собралась убивать его. Заслуженно или нет, но обвинение в убийстве Кельвина — большинство кайтцев были убеждены в том, что именно Атайя убила своего отца, — все еще висело над ней, и принцессе меньше всего хотелось еще более ухудшить свою репутацию. Однако быстрый взгляд на флакон, который стражник почтительно передал королю, убедил принцессу в том, что ее заклинание здесь ни при чем — убийца успел выпить кахнил, остававшийся во флаконе, еще до того, как стражники приблизились к нему. Он проглотил гораздо больше яда, чем попало в кровь Джейрена. Мышцы убийцы непроизвольно дергались — яд делал свое дело.
— Позвольте мне, — сказал Хедрик. Он подошел к убийце и обхватил его голову ладонями. — Мы еще можем что-нибудь выяснить.
Стражники попятились, подозревая, что им предстоит стать свидетелями чего-то необычного. Старший из стражников с беспокойством обратился к королю, который просто не обратил внимания на его вопрос.
— Разузнайте, кто он, — приказал Дарэк, подойдя к тому месту, где лежал мертвец и наклонившись над ним. — И выясните, кто послал его.
— Но ваше величество! — вскричал Люкин, пухлыми руками хватаясь за сердце. — Это же… черная магия! Это чудовищно и безнравственно…
Дарэк резко указал на дырявую наволочку, теперь уже окончательно разъеденную кислотой, содержащейся в кахниле.
— Мою сестру чуть не убили прямо во сне! — прокричал Дарэк, тонкие губы скривились от отвращения, когда он обратил свой королевский взор на закованного в кандалы убийцу. — Замолчите и не мешайте ему делать свое дело.
Мастер Хедрик прикрыл глаза и глубоко проник в сознание умершего мужчины, пытаясь вытащить наружу остатки его воспоминаний. Один раз он вздрогнул, уловив следы смертельной борьбы и боли, затем еще сильнее нахмурился, так как видения становились все слабее и неразличимее. Вскоре Хедрик отступил, оставляя то, что еще оставалось от мыслей и воспоминаний умершего человека, медленно угасать.
Хедрик медленно поднялся на ноги, старческие суставы стреляли, словно горящие сосновые бревна.
— Я выяснил не так уж много. Он почти уже покинул этот мир.
Атайе показалось, что напряжение в лице архиепископа стало менее заметным, но глубоко скрытая враждебность в глазах Хедрика показывала, что Люкину еще рано расслабляться. Даже говоря о своем бывшем ученике Родри, мастер Хедрик никогда еще не был так близок к тому, чтобы потерять контроль над собственными чувствами.
— Итак, — требовательно произнес Дарэк, запустив пятерню в гриву взъерошенных волос. — Что вы увидели?
— Что я увидел, — повторил Хедрик, бросив на Люкина взгляд, способный заморозить всю комнату, — я увидел, как ваш архиепископ нанял этого человека для того, чтобы тот убил ее высочество и ее мужа во сне.
Архиепископ пренебрежительно фыркнул, выпрямившись во весь рост и нависая над старым колдуном.
— Да как вы посмели! — проревел он, вкладывая в слова весь праведный гнев, который мог изобразить. — Ваше величество, этот… этот проклятый колдун нагло врет! Он хочет защитить свою драгоценную протеже…
Резкий ответ Дарэка прозвучал тихо, но с едва скрываемым бешенством:
— Мастер Хедрик никогда не стал бы врать о том…
— …и у вас нет ничего против меня, кроме его слова. Как мы можем быть уверены в том, что он видел в голове этого человека?
— Не можем, — подтвердила Атайя, тяжело прислонившись к столбику кровати, чтобы унять нарастающее изнеможение. Ее совсем не удивило, что архиепископ оказался замешан в происходящем. Принцесса лишь укоряла себя за то, что раньше воображала, будто может находиться в этих стенах в безопасности. — Однако, — добавила Атайя, желая стереть самодовольную улыбку, появившуюся на лице Люкина, — кто, кроме вас, мог взять корбаловое ожерелье Дагары? — Украшение сразу показалось принцессе знакомым, но лишь после того, как угроза их с Джейреном жизням миновала, она окончательно уверилась в этом. — Неужели вы думали, я не узнаю его? Дагара надевала ожерелье на свадьбе Дарэка, для того чтобы, вы знаете… избежать присутствия Родри.
Борясь с внезапным приступом головокружения, Атайя протянула узел Дарэку, шепотом объясняя, что содержится в нем, и умоляя не развязывать узел в их с Джейреном присутствии.
— Вероятно, этот человек — кажется, его звали Ноэль, — был арестован Трибуналом не так давно, — начал мастер Хедрик, не обращая внимания на гневный взгляд архиепископа. — Он промышлял воровством и другими мелкими преступлениями — да уж, не самый достойный из жителей Делфархама. Однако в этот раз, я понял, его обвиняли в совершенно другом преступлении. Подельник затаил на него злобу — что-то связанное с нечестным дележом украденных денег — и сдал Ноэля Трибуналу, утверждая, что он — скрывающийся от правосудия колдун. Понятия не имею, как относился Ноэль к лорнгельдам, — в основном он был озабочен собственными проблемами. Как бы то ни было, архиепископ Люкин предложил этому человеку свободу в обмен на убийство Атайи и пообещал, что предоставит ему свободный проход в апартаменты принцессы. Я пытался, — добавил Хедрик извиняющимся тоном, — но так и не смог выяснить, кто из стражников помог ему в этом. Если бы попытка Ноэля оказалась неудачной или он проговорился бы об участии архиепископа в этом деле — Люкин пригрозил ему самыми страшными преследованиями, на которые способен Трибунал. Неудивительно, что он предпочел смерть. Исходя из того, что мне доводилось слышать, — вставил Хедрик сухо, — Трибуналу неведомы понятия добра и милосердия. Если бы Ноэль успешно выполнил поручение, архиепископ обещал ему не только свободу, но и небольшое имение, конфискованное у одного незадачливого заключенного, — земли достаточно богатые, чтобы обеспечить безбедное существование до конца жизни.
— Деятельность Трибунала была приостановлена, верховный судья, — произнес Дарэк мрачно, сузившимися глазами глядя на архиепископа. — Отсюда следует, что вы уже не имеете права конфисковывать ничьи земли.
Взгляд Люкина метался между королем и Хедриком, выдавая его потрясение, гнев и, как показалось Атайе, изрядную долю настоящего страха.
— И вы верите обвинениям, которые этот колдун выдвигает против меня?
Молчание Дарэка было достаточно красноречиво.
— Полагаю, что я слишком доверял вам, архиепископ, в последнее время.
Атайя заметила болезненную нерешительность в лице брата. Ему не хотелось показать, что он больше доверяет рэйкскому колдуну, с которым познакомился только вчера, чем законно избранному примасу Кайта. Король понимал также, что Джон Люкин — кем бы он ни был на самом деле — отнюдь не ровня убийце, нанятому, чтобы ликвидировать нежеланного члена королевской семьи. У Дарэка не было настоящих доказательств преступления, кроме свидетельства мастера Хедрика, но тем не менее король верил ему — все это, заметила Атайя, беспокоило ее брата больше, чем он готов был признать.
— Всем оставаться здесь, — резко велел король.
Он покинул комнату без единого слова, оставив архиепископа Люкина, двух стражников и четверых колдунов беспокойно разглядывать друг друга. Когда спустя несколько минут король вернулся, в глазах его больше не было замешательства, а только лишь твердая решимость.
— Это действительно ожерелье Дагары, — произнес Дарэк без всякого выражения, но в самих словах его содержалось обвинение.
Однако Люкин продолжал упорствовать.
— Ваше величество, неужели вы действительно считаете, что я — единственный при дворе, кто мог проникнуть в королевское хранилище? Да любой колдун мог открыть замок… кто знает, может быть, это всего лишь уловка, задуманная, чтобы обмануть вас и заставить оттолкнуть своего ближайшего…
Дарэк поднял палец, чтобы заставить его замолчать. Атайя подумала, что сейчас ее брат просто взорвется от гнева: ей слишком часто случалось быть жертвой подобных вспышек, и она видела признаки приближающейся грозы в покрасневших щеках и крепко сжатых зубах короля. Однако вопреки ее ожиданиям король оставался поразительно спокойным. Совсем как Кельвин, подумала Атайя, ибо глубину гнева их отца можно было оценить по тому, какой мягкой и убедительной становилась его речь.