Король, королева и дудочка
Им жалко запоздавшего путника, повстречавшего короля Пиала и королеву Вильберту, ибо Это час, когда король ведет своего призрачного коня на водопой к Рейну. Алоизиюс Бертран «Гаспар из тьмы. Фантазии в манере Рембрандта и Калло»
Два мальчика сидели на крутом всхолмье перед маленьким костерком, над которым кипел котелок. Звали их Клаус и Вили. Клаус — тот, что постарше, Вили — помоложе. Зато у Вили здорово получалось рыбу удить. Натаскал он небольших щук на ужин, выпотрошил, и булькали они теперь в котелке. Вили помешивал варево палочкой — вкусно будет, хоть и без соли. Внизу ревела вода на рейнском пороге, но мальчишки так привыкли к этому шуму, что и не замечали, казалось им — тишина царит повсюду. Были они помощниками углежогов. Взрослые накололи грабовых полешек, сладили угольную кучу, обложив землей да глиной, запалили и ушли. А мальчишек оставили приглядывать. Работа привычная, не впервые ребята за нее брались. Только было их поначалу не двое, а трое. Крошка Тиль пропал пару месяцев назад. Угодил, глупый, в лапы людоедицы. Клаус и Вили обеих людоедиц знали, и Грэте, и Хирде. А Тиль — он не здешний. Пошел в лес и сгинул. Тиля-сироту никто не искал, так и остались ребята вдвоем. Клаус на тропе, что вела к домику Грэте, нашел потом тонюсенькую косточку и принес Вили. Вот, говорит, все, что от Тиля осталось. На этой косточке Тиль ходил. Вили хмыкнул — уж больно она была маленькая. А Клаус сказал, что возьмет ее себе на память, дудочку сделает. Неделю мучился, но просверлил в ней дырочки. Только играла дудочка больно грустно — словно потерявшаяся овца блеет. Вили не нравилось, когда Клаус на ней играл. Солнце еще только коснулось горной короны, а на всхолмье уж пали тени. Рейн внизу ревел, сбегая по гигантским ступеням, словно бы великанами вырубленным в граните. Впрочем, так оно и было, и Вили с Клаусом даже назвали бы вам имена тех великанов, ну, а я уже запамятовал. Клаус только нацелился поиграть на своей костяной дудочке, но тут Вили объявил, что щучий суп готов, пора есть. Взялись они вдвоем, разлили горячее варево в две деревянные плошки. Хлеба у ребят не было, но угольная куча была окутана таким сладким духом, вроде как из печной трубы, что легко было себе представить, будто хлеб печется, и даже вкус корочки во рту вообразить. Но только принялись мальчишки за еду, как раздался вверху, в кронах буков, в шатрах елей, в забелевшем по-вечернему небе жуткий вопль: — Мяяяяяяяяуууурррррррр… С полминуты сидели мальчики, застыв от неожиданности. А потом дунули в свой дощатый балаган, приперли дверь, и только тут дали волю страху. — Хексе, как есть хексе… — прошептал бледный Вили. Он имел в виду ведьм, летающих над лесом на кошках. Не простых — преисподних. Демон сидит в таком звере, и добыть их даже для хексе непросто, разве что — на самом Брокене. — Едва успели, — отдувался Клаус. — Только бы суп не тронули, — Вили приник к дверной щели, но ничего подозрительного видно не было — дымил брошенный костерок, стыл в плошках ужин, перепархивали птахи. — Зачем им суп? — удивился Клаус. — Они же детей едят! — Не скажи, — возразил Вили. — Они едят человечью еду, дети для них — вроде лакомства. А еще могут нагадить сверху — съешь потом и заболеешь. И помрешь. Но тут раздался тонкий голосок. «Вили, Вили!» — звал он. Мальчики тревожно переглянулись. — С чего бы это хексе звать тебя по имени? — спросил Клаус. — Это не хексе, это Марта! — воскликнул Вили, выбегая из хижины. Марта, сестренка Вили, стояла у костерка с узелком в руках. — Что это вы там делали? — удивилась она. — Прятались… — проворчал Клаус. — А я смотрю — плошки тут, а вас нету. Не знаю, что и думать. Я от батюшки вам кое-что принесла. В Мартином узелке нашлись краюха хлеба и сыр. Отдала Марта узелок и засобиралась назад. — Ах, Вили, пойду я, — сказала она. — А то Фрида заругает. Фридой звали их мачеху, женщину сварливую. Не хотелось Вили отпускать сестру. — Оставайся, — сказал он, — на ночь. Смотри, туман уже стелется. Солнышко садится. Забредешь в сумерках к Грэте. Она сызнова свечки зажигает — небось, Тиля ей не надолго хватило. — Что ж я, маленькая? — возразила Марта. — Не заманит меня старая грымза своими крендельками. — Оставайся, я тебе на дудочке сыграю, — поддержал товарища Клаус. — Мы тебе аж целую щучку оставим. Это было щедрое предложение, но Марта на него не клюнула. — Там хексе резвятся, зацепят когтями, — и поминай как звали. — Не боюсь я хексе, Вили, я Фриды боюсь. Тут Вили собрался с духом и сказал: — Марта, снилось мне три ночи подряд, как король Пиал ведет поить коня к Рейну. И королева Вильберта с ним. Не ходи, а то повстречаешь их. — Кто это такие, Вили? — удивился Клаус. И даже Марта глаза вытаращила. — Как, вы не знаете? — Не знаем. И никто не знает. Ты все выдумал, — заявила Марта. — Я пойду, а то Фрида, пожалуй, меня еще и поколотит. — Да как же так, Марта, нам еще матушка песенку пела… — Не ври, Вили, тебе и трех годков не было, как матушка преставилась. А я помню — не пела она про короля Пиала. Так сказала Марта, и ушла по тропе. Ребята сидели у костерка, доедая краюху. Плошки уж были пусты. Солнце скрылось за горами, лес укутал туман. А на небе алело зарево. — Закат, — сказал Клаус. — Ишь, как играет. Час духов пришел. — Чего? — отозвался Вили. — Какой-такой час? — Ну, это вроде как самое время для привидений. Час на закате, час на рассвете. Ни-свет-ни-тьма, — пояснил Клаус, и снова взялся за мертвую дудочку. — Скажешь тоже, привиденья, они в полночь шастают… — В полночь они бесплотные. А сейчас — как живые. Увести с собой могут. — Увести? — прошептал Вили. Да вдруг вскочил и помчался по тропке, окликая Марту. Долго мчался он, не разбирая дороги, пока не налетел на сестру. Стояла она на гребне, там, где терялся в камышах крутой спуск к реке. Звенели комары. — А я тебя жду, жду… — сказала она. — Я думал, ты к Фриде торопишься, — выпалил Вили. — Пусть Фрида кого другого колотит. Я теперь фрейлина, — сказала Марта. — Что это ты несешь? — Королеве Вильберте нужна была дама, я к ней и пошла. А королю — конюх нужен, коня боевого поить, — сказала девочка. И протянула брату тонкую, как веточка ивы, ручку. — Пошли со мной, Вили, король уж к Рейну идет… Клаус сидел у костерка, размахивая подпаленной веткой, отгонял комаров. От угольной кучи тянуло вкусным хлебным дымком. Темнота окутала поляну. Ревела внизу вода. Клаус приложил к губам дудочку. Попытался выдуть песенку про прекрасную Лау. Но чертова дудочка умела играть только простенькие и грустные мотивчики. Клаус уже смирился с этим. — Тиль-тиль-тилиль… — пела дудочка. Клаус знал, что остался один.