Черт! Не хотел ведь ничего такого… Или хотел?
Мертвым, с разинутым ртом и незрячим бледно-голубым глазом, который уставился мимо Лира куда-то в стену, Бариссан был еще гаже, чем при жизни. Лир выругался и выпустил цепь, позволив трупу пресветлого дора свалиться наземь. Сидевшая на полу девушка — а, как оказалось, Бариссиан в очередной раз издевался на той самой доброй то ли монашкой, то ли служаночкой с рыжей косой, тихо ахнула, но больше не произнесла ни звука. Только ноги подобрала, чтобы не касаться тела своего мучителя.
Когда же она подняла голову, выяснилось, что девушка очень мила. Даже чуть широковатый нос ее совсем не портил, превращая идеальную красоту прочих черт в милое уютное очарование. А вот фигура у служаночки была на удивление нескладной. И без того уродливое платье на ее, судя по всему, костлявом, не по-женски угловатом теле болталось, как на пугале.
— Как ты? — спросил Лир. — Звать на помощь не будешь?
— Спасибо. Подмога уже подоспела. Поздновато, но все же… — голос служанки хрипел, и она закашлялась, наклоняясь вперед и прижимая руки к груди.
Рыжая коса — ее единственное несомненное богатство, не считая миловидного личика, упала вперед, растрепанной шерстяной гусеницей ложась на доски пола.
— Поможешь мне?
Служанка кивнула, все еще кашляя.
— Мне бы одеться и как-то выбраться отсюда незамеченным, но сначала…
Лир поднялся и выглянул во все еще пустой коридор. Нагнулся, подхватил поднос со снедью и, едва не урча от запаха, потащил его к столику у окна. Есть по-прежнему хотелось отчаянно. Так, что невозможно было думать ни о чем другом. Даже мертвое тело на полу не смогло отбить аппетит. Повернувшись к постели спиной, он положил мясо на хлеб и впился в полученный бутерброд зубами. Боже…
Ливень все еще яростно молотил по крышам, камню стен и мостовых. В замке царила тишина. Этим надо было пользоваться, пока не поздно. Где-то на задворках сознания уже билось бабочкой о стекло лампы предчувствие: пора делать ноги и как можно скорее. Лир принялся одной рукой торопливо запихивать в себя еду, которая казалась ему вкуснее всего, что он ел в своей жизни, а второй распахнул шкаф. В дорогу требовалось надеть что-то простое и крепкое, а среди нарядов пресветлого дора Бариссиана — ныне покойного — попадались все больше шелка и кружева. Наконец Лир нашел то, что требовалось. Охотничий костюм из кожи и замши. Зажав остаток бутерброда зубами, чтобы освободить обе руки, приложил к себе. Вроде может подойти. Он уже потянул пояс своего единственного одеяния — поварского фартука — и вдруг опомнился, оглянувшись на девицу:
— Отвернись.
Та послушалась. Лир быстро дожевал свой обкусыш, сбросил фартук и, прыгая на одной ноге, натянул штаны. Если бы тело дора Бьюрефельта было в своей прежней форме, они бы, наверно, не сошлись — пресветлый дор был куда крупнее Бариссиана. Но теперь штаны легко застегнулись. Рубашка тоже подошла, хоть и сидела, словно футболка на качке — в обтягушку. Замшевая куртка, изначально пошитая свободной, чтобы не сковывать движения охотника, легла на плечи, как родная. И вот только с обувью возникла проблема: сапоги пресветлого дора Бариссиана на ноги Лиру не лезли никак.
— Сейчас, — сказала служанка и, не спросившись, торопливо вышла в коридор, плотно прикрыв за собой дверь.
Лир рыпнулся, чтобы ее поймать, но осадил сам себя. Девушка вряд ли станет поднимать шум. Было понятно, что она ему не враг, зато действительно может помочь… Рыжая служаночка действительно вернулась минут через двадцать и принесла Лиру очень многое. Обувь, которая вполне подошла. Плащ с капюшоном. Перевязь с мечом. Кинжал в отдельных ножнах. И большой узелок, содержимое которого Лир своим гиперчувствительным носом долго голодавшего человека тут же определил, как провиант.
Он окончательно оделся и глянул на себя в зеркало. Из него смотрело… чучело. Лицо было грязным, как у шахтера, только что поднявшегося из забоя. Черная коса расплелась, и длинные, давно не мытые пряди наподобие каких-то отвратительных дредов мотались вокруг головы. Девушка за спиной Лира вздохнула и, положив руки ему на плечи, почти насильно усадила на подставленный табурет. После она принесла таз с водой и полотенце. Пока Лир умывался, служаночка (возникшая из-за бедной строгости ее платья версия о том, что она может монашкой, теперь отпала сама собой) распутывала колтуны. Вскоре «воронье гнездо» на голове пресветлого дора Бьюрефельта под Лировы стоны и ругань из-за выдранных в процессе расчесывания волос превратилось во что-то более или менее похожее на обычную косу.