Когда дело было сделано, на Лира из зеркала глянул уже вполне приличный человек. Непривычно крупный, заросший густой черной бородой до самых глаз, словно житель какого-нибудь Гудермеса, он был Лиру странен. Но, как ни странно, чужероднее всего в его лице были глаза. И в первую очередь потому, что в них плавало нечто такое, что, будь это не его собственный взгляд, Лир бы испугался. «Взгляд убийцы», — подумал он. Внезапно к горлу подкатила дурнота. Руки задрожали, тело мгновенно покрылось испариной. Он убил… Человека… Считай, голыми руками…
— Пойдем скорее, — голос девчонки, видимо сорванный криками, по-прежнему хрипел, и разобрать его тембр Лир не мог, но напоминание о том, что далеко не все вокруг шоколадно, привело в себя, заставив собраться. Рефлексировать было не время и не место.
Он кивнул. Служаночка развернулась и пошла из комнаты. Лир плелся за ней и подмечал, что бедолага хромает — как видно, хозяин, больно уж охочий до таких вот чудо-развлечений, избил ее слишком сильно. Теперь сожалений о содеянном не осталось. Более того, пришла мысль, что Бариссиан простился с жизнью слишком быстро. Лир, будь у него иная возможность, хотел бы устроить ему куда более насыщенную и затяжную кончину. С другой стороны, и та, что получилась, еще долго будет сниться ему в кошмарах. Все-таки убивать оказалось совсем не так легко, как показывали в голливудских блокбастерах. И в то же время так просто… Так отвратительно просто…
Лир снова вспомнил, как ловко и привычно его руки перехватили цепь перед тем, как накинуть ее на шею увлеченного насилием Бариссиана. Мышечная память? Наверно. Чем еще объяснить? Ведь истинного хозяина тела Лир за все это время рядом с собой так и не почувствовал… А значит, и валить не на кого. Это он только что убил. Придушил, слыша хрипы, чувствуя сопротивление, ощущая, как человек в его руках бьется в конвульсиях, силясь вздохнуть хоть глоток воздуха…
Лира затрясло, и он задышал ртом, пытаясь подавить рвотные позывы. Нет, эту бабскую истерику следовало прекращать. Вон, девица впереди и не думает падать в обморок от того, что на ее глазах убили человека. Темными ходами, в которых им не встретилось ни одной живой души, она вывела Лира за стены замка, где на прощание вручила довольно увесистый кошель. Спрашивать о его происхождении Лир не стал. Ну откуда у служанки столько денег? Наверняка обчистила «доброго» хозяина, чтоб ему черти в аду не ленивые попались. И кто такой Лир, чтобы упрекать ее в этом?
Глава 6
Дождь все еще лупил, скрывая следы и пряча звуки. Рыжие растрепанные волосы служанки мгновенно напитались влагой и огненными извивами прилипли к вискам и высокому лбу. Лир притронулся к одному такому завитку и даже пожалел, что не может предложить девушке уйти с собой. С такой, как она — только что перенесшей насилие и ставшей свидетелем убийства, но при этом по-прежнему сохранявшей стойкость духа, и не думая впадать в истерику, — он не только в разведку бы пошел, но и в ЗАГС. Проклюнулась смутная мысль: а может, она не служанка? Может, какая-то родственница того куска дерьма, что сейчас валялся в спальне в спущенных штанах и со следами от Лировой цепи на шее? Уж больно решительно и без подобострастия ведет себя… Да и рыжая… Лир оборвал свои мысли. Не до выяснений.
— Я вернусь, ты же понимаешь, — сказал он, прощаясь.
Девушка кивнула. А потом подняла на него глаза, цвет которых Лир так и не смог разглядеть:
— Только когда придешь мстить, помни, что не все здешние жители — такие же злодеи, как мой… Как дор Бариссиан и его прихвостни.
Это «мой», которое потом изменилось на официальное «дор», Лир отметил, но комментировать не стал. Внезапно, в продолжение уже появившихся подозрений, что девушка вовсе не служанка, подумалось, что перед ним вполне может быть дочь Бариссиана, которую тот пытал в подвалах своего долбаного замка. И от мысли, что Лир видел все, через что ей пришлось пройти, вдруг стало остро неловко. С другой стороны... С другой стороны, как бы пресветлый дор Бариссиан ни относился к дочери, вряд ли он будет одевать ее в такую вот дерюгу. Если у него у самого в шкафу висели наряды, украшенные вышивкой и кружевами, то платья женщины благородного звания и вовсе должны выглядеть роскошно. Значит, эта рыжая ревица все же не юная Актэйя, а еще одна жертва низменных страстишек хозяина замка...