Лир вспомнил, в каком положении застал ее — избитой и у полурасстеленной кровати хозяина, — когда ворвался в покои Бариссиана, и начал торопливо прощаться:
— Спасибо тебе. И, наверно, прощай. Уезжай отсюда, если можешь. Скоро тут станет… горячо.
Девушка покачала головой:
— Я останусь здесь. А кроме меня — женщины, дети и другие ни в чем не повинные люди. Прошу, помни об этом, пресветлый дор Бьюрефельт.
Лир еще раз кивнул и, больше не оборачиваясь, двинулся в темноту. Ему еще предстояло как-то добраться до дома дора Бьюрефельта, просочиться сквозь тех, кто осаждал замок, познакомиться с пресветлой дорой Фрейей — его воинственной сестрой и, главное, как-то убедить всех в том, что он — это он…
Тяжелая цепь, которую Лир так и не снял, оттягивала шею, напоминая о долге, чести и данных самому себе обещаниях. Лир закрутил ее вокруг талии, запахнул плащ и отправился в путь. Сильные ноги приятно пружинили, мышцы работали с обычно незаметной, но для Лира такой приятной силой. И даже комар, который самым наглым образом укусил его в щеку, показался лучшим другом. Просто потому, что теперь каким-то чудом, магией или промыслом божьим Лир получил возможность пристукнуть паразита, легко и просто действуя своей еще совсем недавно бесполезной рукой.
Тело требовало движения, и он легко побежал вперед, постепенно набирая скорость. Раньше Станислав Лир бегать умел, пожалуй, лучше всех в команде. Он был быстр, прыгуч и вынослив, как сайгак. Потом… Потом были кровать в реанимации, кровать в общей палате и кровать на первом этаже его мрачной квартиры. Совсем не то, что сейчас. Сердце стучало ровно и сильно. Легкие наполнялись сырым, напитанным дождем воздухом, размеренно поднимая мощную грудь… В темноте Лир и не заметил, что лес, в который он недавно углубился, стал заметно гуще. Низкий сук дерева неудачно прилетел ему в лоб с такой силой, что опрокинул навзничь. И все было бы ничего — крепкий череп дора Бьюрефельта мог выдержать и не такое, но приземлился Лир затылком на камень…
Темнота, которая тут же навалилась на него подобно борцу сумо, оказалась такой же неподъемной, как и в тот раз, когда он упал с коня…
***
Лир снова висел в темноте подвала замка дора Бариссиана. На этот раз его самого здесь не наблюдалось. «По понятной причине», — с удовлетворением подумал он. Зато присутствовал его сын. Как его? Танос? Лир помнил, что эта рыжая, как и отец, скотина появлялась в пыточной только в те моменты, когда сюда притаскивали его сестру — юную Актэйю. Вот и сейчас перед ним на полу валялось нагое изломанное тело. Голова девушки вновь была скрыта плотным кожаным колпаком.
Зачем? Лир читал, что, если лишить человека возможности воспринимать мир вокруг при помощи одного из органов чувств, обостряются остальные. Танос — этот урод из отсталого, судя по всему, средневекового мира — знал подобные психологические тонкости? Или дело было в том, что ему, а до того его отцу было стыдно смотреть Актэйе в глаза? В такое не верилось совершенно. Тогда к чему этот колпак?
Танос тем временем опустился в кресло и кивнул палачам. Еще одно новшество. Ранее дочерью дор Бариссиан всегда занимался сам — бил и издевался. Теперь все изменилось — Танос отдал сестру своим слугам. Они не мешкали, и вскоре юная дора, в своем кожаном колпачке по-прежнему вызывавшая у Лира ассоциацию с пойманной птичкой, оказалась привязана к крепкому креслу с высокой спинкой. Палачи закрепили ее руки и ноги. Железный обруч обхватил шею. Крепко, сразу немного придушивая. Девушка захрипела и напряглась, выгибая спину, один из палачей ослабил винт, позволяя ей вздохнуть полной грудью, и снова немного прикрутил. Актэйя всхлипнула.
— Говори. Это ты помогла бежать пленнику, дрянь?
Лир заледенел, понимая что юную дору пытают из-за него. Точнее, из-за дора Бьюрефель… А! Гори оно все! Нечего прикрываться — именно из-за него. Ведь именно он, Лир, направлял тело пресветлого дора в момент побега. Девушка прохрипела короткое «нет».
«Молодец, — подумал Лир. — Сознаваться в чем-то было бы настоящей глупостью. Главное, чтобы Актэйя додумалась выставить себя жертвой, а не соучастницей убийства отца».
От воспоминаний о том, как было совершено это cамое убийство, как дергался и скреб пальцами цепь на горле отвратно тощий, похожий на насекомое дор Бариссиан, снова накрыла короткая волна дурноты, и Лир постарался отогнать от себя картины, которые то и дело вставали перед его внутренним взором.
Не поверив или просто не пожелав услышать сестру, Танос кивнул, и палачи засуетились вокруг пыточного кресла, подготавливая свои инструменты: щипцы, иглы, прихотливо изогнутые лезвия.