Пленник в ответ только смеялся:
— Драконовы боги! Ты собрался трахать Фрейю? Как бы она не трахнула тебя. Знаешь, она может.
— Меня? У твоей сестры что, есть член? — издевался тощий.
Но Бьюрефельт лишь презрительно качал головой в ответ:
— Член — не единственный признак принадлежности к числу сильных, Бариссиан. Глядя на тебя, я это понимаю особенно ясно. А ей… Ей, чтобы научить тебя уму-разуму, и скалки хватит.
Дор Бариссиан шипел и разве что не плевался ядом. Покрытый кровью и ожогами пленник продолжал смеяться. Лир этого его веселья не понимал. Не вникая в подробности, из общего контекста, он уяснил, что дор Бариссиан давно имел виды на соседние с его леном земли — владение, названное многие сотни лет назад просто: Морская гавань. Принадлежало оно дору Бьюрефельту — его нынешнему пленнику. Не сумев захватить его лен в честном бою, Бариссиан начал действовать подлостью: подкуп, предательство… И вот результат — владетель интересных ему земель, удачно расположенных на пересечении торговых путей, болтается на дыбе в его подвале, а палачи в заскорузлых кожаных фартуках, повязанных на голое тело, но почему-то обутые в сапоги, иссекли его спину в кровавые ошметки!
В первый раз после такого вот сна Лир подумал: какая чушь! Голозадые палачи! Приснится же! А потом вдруг как-то сразу понял: так и надо. Одежду запачкает кровь, а если без сапог, то можно, например, обжечься, наступив на упавший из жаровни раскаленный прут или просто на выскочивший оттуда уголек. Знание это было таким обыденным и при этом таким… атмосферным, что Лиру стало как-то особенно не по себе.
А самое главное, своим увечным спинным мозгом и задницей в свеженьких пролежнях он прекрасно чувствовал: то, что он видел, не было снами в чистом виде. Это было погружение. Причем, если поначалу он бултыхался где-то у самой поверхности и очень быстро выскакивал из сна с криком, хватая воздух раскрытым ртом, словно на самом деле тонул, то теперь Лир во время своих кошмаров уходил все глубже, становясь уже не только зрителем, но почти участником.
Раз за разом он видел, как плеть со свистом врезается в спину дора Бьюрефельта, разрывая мясо до кости, и его собственная спина отзывалась на это спазмами. Слышал, как пленный кричит от боли, когда его растягивают над жаровней с углями, или задыхается во время пытки водой — и не просто мучился от отвращения, но сам горел, как в огне, и хватал воздух ртом, испытывая удушье...
Ну а днем, когда сны уходили, наваливалась реальность...
Родственников, которые могли бы приходить в больничку с кульками апельсинов, у Лира не было. Со своей любовницей он расстался незадолго до тех злосчастных соревнований. И расстался нехорошо, поймав ее в постели с каким-то хлыщом. Убегая от Лирова гнева, он так потешно напялил на себя задом наперед шелковые трусы из дорогого бутика, что Лир невольно захохотал: намек в виде гульфика на заднице этого паразита был слишком красноречивым.
А вот потом… Вспоминать об этом совершенно не хотелось. Да и, вспоминай не вспоминай, итог один: его любимая, женщина, которая еще недавно заверяла Лира в своих огромных чувствах, в палате интенсивной терапии так и не появилась… Друзья из команды и тренер навещали, но редко. У них был режим и тренировки, забиравшие все время. А кроме них — сборы и соревнования, на которые приходилось уезжать из города, а то и из страны на целые месяцы. Лир на них не обижался… Он им завидовал. Как же он им завидовал! До черноты в глазах и зубовного скрежета. Так, что каждый их приход был для него не столько даром, сколько проклятием. И они, похоже, чувствовали это.
Время шло. Из реанимации Лира перевели в обычную палату. Здесь он пролежал полгода. И то только потому, что был не простым гражданином, а «человеком с именем». Но после все равно пришлось что-то решать. В хосписы брали только раковых больных на последней стадии. На частную клинику денег Лир так и не заработал. А государственных, в которых могли бы годами ухаживать за парализованным от шеи лежачим больным, как выяснилось, просто не существовало. Человек, не способный работать и платить налоги, для родины, по сути, умирал.
Лир через тренера продал ненужную теперь машину, дачу и недавно отстроенный дом на Волге. Квартиру в центре, неожиданно доставшуюся от одинокой дальней родственницы несколько лет назад, поменял на малогабаритку на самой окраине и на первом этаже — для дешевизны и удобства транспортировки его неподвижного тела. Полученную сумму — опять-таки через тренера — пристроил в банк под проценты и в отчаянии призадумался: на сколько их хватит, даже если не грянет очередной дефолт? Конечно, помогла Федерация, которая обязалась выплачивать ему какие-то деньги в дополнение к пенсии по инвалидности, скинулись товарищи-спортсмены, но… Но! Одно сплошное «но»…