Когда больница окончательно отказалась и дальше занимать его «живым трупом» столь нужное стране койко-место, Лира перевезли в его новые хоромы. Здесь уже ждала заблаговременно нанятая сиделка. Она суетилась, заискивающе поглядывая на тренера Лира, который ее, как видно, и нанимал, ненужно поправляла постельное белье и безостановочно говорила о чем-то — Лир даже не вслушивался.
В новой квартире все было непривычно — запахи, звуки, даже то, что сюда никогда не приходило солнце. Его загораживали плотные кусты, бесконтрольно разросшиеся возле дома. В первую ночь Лир долго не мог заснуть. Из кухни, которую приспособили под место жительства сиделки, раздавался негромкий, но какой-то невероятно раздражающий храп. Где-то в отдалении, столь доступном из-за тонких стен, плакал ребенок. Под окнами клялись в обоюдном уважении два алкаша. Спать было решительно невозможно. Но потом он привык… И его вновь стали посещать сны…
В первое время Лир им в какой-то степени даже был рад. Как это ни постыдно признавать, но понимание, что кому-то может быть хуже, чем ему самому, приносило… облегчение. Но если поначалу человек из кошмарных снов — пресветлый дор Бьюрефельт — казался Лиру кем-то чужим, словно он кино смотрел, то потом, все больше погружаясь в мир сна, все больше сочувствуя пленнику, Лир сильнее и сильнее привязывался душой к несчастному, который переносил муки так достойно.
Если юную дочь дора Бариссиана, которую унижали, пытали у Лира на глазах, он лишь жалел всем сердцем, загораясь нестерпимой жаждой мщения, то дор Бьюрефельт стал ему настолько родным и близким, что он первым, раньше, чем палачи, понял: пленник близок к тому, чтобы сдаться. Измученное, буквально измочаленное тело слишком ослабело, чтобы держаться дальше. А дух… Лир стал свидетелем того, как сломали и его. Мерзкий тощий дор Бариссиан все-таки нашел то, что разрушило и без того надломленную пытками личность пленника…
Глава 2
Лир заорал и проснулся, сразу попав в свой собственный ад. Тот его крик все-таки разбудил сиделку, чтоб ей… Она приперлась, долго ругалась, а уходя обратно досыпать, еще и пригрозила в следующий раз придушить, как кутенка — подушкой. Но Лиру в этот момент было не до ее слов. Во-первых, ничего нового. Фраза: «Когда ты уже сдохнешь?» вместо утреннего приветствия давно стала для него нормой. А во-вторых, перед глазами все еще стояла только что увиденная картина — дымная, освещенная оранжевыми всполохами факелов пыточная и растянутый на столе окровавленный человек…
После Лир долго лежал и думал. О силе воли. И о том, что может разрушить даже самый крепкий внутренний стержень. В первые дни после катастрофы, которая переломила не только его шею, но и всю жизнь, он больше всего хотел умереть. И если бы его слушались руки, Лир бы, наверно, что-то сделал с собой. Но все его конечности лежали на кровати ненужными кусками мяса. Неподвижно и, как сказали врачи, абсолютно бесперспективно.
То, что его собственное, еще совсем недавно послушное, прекрасно тренированное тело спортсмена-многоборца стало ему убийственно чужим, Лир осознал еще в больнице. В тот момент, когда по палате поплыл отвратительный запах, а вскоре появившаяся молоденькая санитарка, подняв с его бедер простыню, стала что-то делать в районе его задницы. Стыд оглушил его. Лир даже застонал, вызвав беспокойство у девчонки, убиравшей за ним его же дерьмо. И стыдно было в первую очередь даже не от того, что она стала свидетельницей его беспомощности. Причина была иной: его тело, его собственное тело было теперь ему неподконтрольным! Оно жило какой-то своей, отдельной от него жизнью. Гадило, мочилось, потело. А он… Он ничего этого даже не чувствовал!
Тогда-то и появились трусливые мысли свести счеты с жизнью. А потом ему стало стыдно. За свою слабость. Не телесную. С этим он поделать уже ничего не мог. За слабость воли. Он стал бороться с собой. И в очередной раз победил.
Теперь Лир принимал свой позор с ледяным спокойствием. Мысленно словно отделив себя, свою личность от тела. Отрекшись от него, он выстроил между ним и собой железный занавес, вскопал контрольно-следовую полосу и раскидал по ней мины. Враг не пройдет! Он всегда был человеком сильным. Профессиональные занятия спортом прекрасно тренируют волю и умение терпеть боль. А Лир был не только волевым и терпеливым, но и упрямым, как черт, из-за чего, скорее всего, и стал чемпионом. Всегда, всю жизнь, раз что-то для себя решив, он не отступал от пути к цели ни на шаг. Теперь он вообще не мог шагать? Что ж… Тем проще. Не будет шанса сбежать, а вперед и на зубах ползти можно. Было бы куда… Эх!