Жизнь на новом месте постепенно устаканивалась, входила в колею. Сиделка активно изображала заботу и внимание к Лиру, когда к нему приходили его нечастые посетители, и так же быстро становилась равнодушной и склочной, когда за ними закрывалась дверь. Но менять ее Лир не хотел. Для этого пришлось бы жаловаться тренеру или товарищам по команде, когда они возвращались с очередных соревнований и шумной веселой толпой вваливались к нему. А это было как-то… не по-мужски. Подумают: раскапризничался, со вздорной бабой не справился. И Лир молчал. Терпеливо ждал, чтобы она наконец-то оторвалась от телевизора и пришла на его зов. Жевал ту дрянь, которой она его кормила, как видно что-то выгадывая на продуктах. Сносил ругань и ненавидящие взгляды, которых он не понимал: ну не нравится тебе такая работа, зачем взялась? Другой нет? Так терпи и веди себя по-людски.
Стало легче переносить собственную беду после того, как в честь какого-то праздничка Федерация вдруг вспомнила о нем и под пристальным вниманием телекамер подарила ему планшет со специальным устройством для парализованных. Благодаря ему Лир теперь мог сам заходить в Интернет и листать страницы, закусывая зубами пластиковую блямбу, выполнявшую функцию мыши. Он погружался в виртуальный мир и на время даже забывал о собственной увечности.
Если бы еще не кошмары, которые приходили к нему все чаще… Каждый раз, вспоминая картинки, которые разбушевавшееся воображение демонстрировало ему во сне, Лир испытывал острое желание передернуться. Но тело не слушалось и оставалось только мотать головой, отгоняя мысли, словно надоедливых мух. Но это, как и в случае с реальными мухами, которые вечно норовили ползать у парализованного Лира именно по лицу, помогало плохо. Видение сводчатого средневекового подвала, заполненного различными конструкциями из дерева, кожи и металла, словно современный спортивный зал тренажерами, мучило его ночами, преследовало днем. Несчастный сломленный дор Бьюрефельт, который теперь не огрызался на слова палачей, а сносил все с тупой обреченностью… А кроме него хрупкая девушка в кожаном колпаке — порывистая и нервная, словно пойманная птица…
Когда ее притаскивали в подвал, сюда каждый раз спускался и второй, похожий на Бариссиана, но более молодой мужчина. Теперь Лир знал, что его предположения оказались верны, и этот тип действительно любимый сын Бариссиана и, соответственно, брат несчастной девушке. «Высокие отношения!» — думал про себя Лир, цитируя любимый фильм.
Палачи к девушке не прикасались никогда. Дор Бариссиан всегда наказывал дочь сам. Если, конечно, не делил это "удовольстве" со своим сыном. Почему эти двое так ненавидели ее, за что наказывали с диким садизмом, Лир не знал и не понимал. С дором Бьюрефельтом было проще. От него требовали понятные вещи. А вот Актэйю, похоже, били и унижали просто ради самого процесса. Просто потому, что могли…
После сна, в котором Лир увидел, как дора Бьюрефельта все-таки сломали пытками и насилием, прошла почти неделя. Лир мог бы радоваться, что кошмары внезапно оставили его. Но на сердце у него было неспокойно. Если раньше он мучился, не понимая, с чем связаны его видения, то теперь их отсутствие погружало его в настоящий ужас. Что за это время произошло там, в той дикой параллельной реальности, в которой отец уничтожал на глазах у посторонних людей свою дочь, а после развлекался тем, что вырывал ногти пленному соседу? Как там дор Бьюрефельт? Жив? Или?..
То, что он наконец вернулся в свой сон, Лир поначалу даже не понял. Место было другим. Он оказался не в подвале, а на каком-то мощеном дворе, расположенном среди высоких зубчатых стен и других каменных строений. Была ночь. На стенах перекликались постовые. Где-то проорала ночная птица. Лир огляделся, неуправляемо зависнув на уровне второго этажа. Внизу, прямо под ним, на камнях мостовой что-то темнело, но он не мог понять что. Тихое движение чуть в стороне привлекло его внимание. Кто-то достаточно мелкий и легкий шел в его сторону. Опасался, жался к стене, оглядывался, но все-таки шел. Кто же это?
Ночной гость приблизился и остановился как раз у того темного контура, который Лир видел под собой, но не мог толком разглядеть. Звякнула цепь, раздался какой-то животный скулеж, а после тихий голос произнес негромко и просительно: