— Попей. Ну пожалуйста, попей.
Опять то ли поскуливание, то ли стон и звяканье. Что же там? Больной дворовый пес, за которым пришли поухаживать? Тогда почему это делается украдкой?
— И не ел опять ничего. Я же вот ем, не отказываюсь, хотя меня тоже…
Где-то хлопнула дверь, раздались громкие, очевидно пьяные голоса. Маленькая фигурка, взмахнув подолом длинного одеяния, вскочила и кинулась прочь, стараясь не выходить из тени, которую отбрасывала стена. Сердобольная служаночка, которая что-то стащила с кухни для своего любимца?
Голоса приблизились. На сей раз сомнений не было никаких — трое пьяных вдрызг солдат. На боках — то ли шпаги, то ли узкие мечи (Лир, когда еще не был «живым трупом», в рамках программы пятиборья как раз фехтовал чем-то вроде того), на головах — шляпы, украшенные полосатыми перьями какой-то птицы, на коротких камзолах — гербы. Дартаньяны, твою мать!
Троица приблизилась и опять-таки остановилась прямо возле того места, где лежал кто-то прикованный цепью и выше висел Лир.
— Пошли, Монти, хрен ли тут делать? — один из «дартаньянов» хлопнул по плечу второго, самого мелкого и, похоже, самого пьяного из них так, что тот клюнул носом.
— Хочу его подразнить. Пусть споет нам.
— Драконовы боги, зачем?
Подразнить? Споет? Точно не о псе речь… В душу закралось отвратное подозрение, которое тут же, недолго думая, подтвердил пьянчужка:
— Эй, пресветлый дор, где там твоя хваленая гордость. В жопе?
Солдаты заржали, а Лир со всей силы рванулся вперед, чтобы увидеть, убедиться… И вдруг провалился куда-то, словно в колодец. Вопрос — куда? — опять-таки решился сразу. Ровно в тот момент, когда перепуганный и растерянный Лир ощутил, как чей-то сапог больно ткнул его в бок… Он, что же, как-то влез в тело несчастного дора Бьюрефельта, как видно, действительно брошенного после пыток на потеху солдатам? И… И… И от осознания этого сразу навалилось все — болело разбитое лицо, сломанные ребра, отбитый живот. Руки, ноги, спина… Болело… Все… Лир на секунду даже забыл о том, что его (или вернее дора Бьюрефельта) вот-вот изобьют в невесть какой раз. Куда важнее оказалось другое: он чувствовал свое тело! Все, целиком, а не только выше шеи! Все болело, от слабости темнело в глазах, но это было все равно несравненно, несопоставимо, феерически лучше той беспомощной мертвой неподвижности, к которой он уже стал привыкать…
Глава 3
Этот мир из снов был другим, страшным, жестоким и непонятным, но только здесь Лир чувствовал себя не обрубком, а целым! Осознав это и приняв, как аксиому, он рванулся, поднимаясь с мостовой, и заревел так яростно и торжествующе, что солдатня испуганно пырснула от него в стороны... А вот что произошло дальше, Лир уже не увидел. Неведомая сила потянула его вверх, прочь из уже нагретого его душой тела. Он очнулся в своей квартире, на ненавистной кровати и с еще более ненавистной сиделкой над собой.
— Хватит уже орать по ночам, говноед хренов! Чтоб ты сдох уже наконец!
— Скоро, — ответил Лир и улыбнулся.
И видно улыбочка эта вышла такой, что старая ведьма шарахнулась от него в точности так, как солдаты только что во сне. И глаза у нее стали такими же — по-детски перепуганными. Крестясь и чего-то бормоча себе под нос, она пошкандыбала на кухню, а Лир вздохнул как мог глубоко, гася собственное нервное возбуждение.
Его чувства были… растрепанными. Именно так. Растрепанными на разноцветные ниточки отдельных эмоций. Ярко-красный адреналин после пережитого, радостный желтый цвет надежды, полный сомнений рассудочный синий, серый — сплошная безнадега, черный — почти смерть… Что сталось после его ухода с пресветлым дором? Жив ли он? И главное — сможет ли сам Лир вернуться в тот мир, в тело дора Бьюрефельта, в котором сегодня уже оказался на несколько минут? И пусть это будет означать пытки, пусть что угодно, главное, это будет мир, в котором он сможет двигать руками и ногами!
Лир никогда не был поклонником чтива в жанре фентези, но то, что творилось с ним сейчас, больше всего походило на не совсем традиционную историю с попаданцами. В большинстве этих сказок парней разной степени мускулистости и девиц неизменной красы сразу забрасывало в другой мир — и все. Дело сделано, ответственности никто не несет. А тут… Как же поступить, чтобы совесть заживо не загрызла за то, что он, по сути, станет оккупантом чужого тела?
Или?.. Когда Лир внезапно оказался в пресветлом доре Бьюрефельте, особо освоиться на новом месте, ему, конечно, не удалось — банальным образом времени не хватило. Но тем не менее ощущения того, что кто-то в теле этого сломленного пытками человека ему противился, хоть как-то возражал или тем более пытался вытолкнуть обратно, не возникло совершенно. Напротив, Лиру показалось, что дом, если тело можно назвать домом, опустел. Несчастный Бьюрефельт, раздавленный болью и насилием, то ли ушел так глубоко в себя, что потерялся, то ли, напротив, тихо выбрался вон, отправившись в неизведанные дали. А что? Если Лир во сне шляется между мирами, почему то же самое не позволено пресветлому дору? Теория, конечно, хороша. Вот только как бы ее проверить, чтобы после не чувствовать себя мерзавцем?