Лир свернул свое нагое, но такое сильное и прекрасное тело клубком, обхватив себя за бока скованными цепью руками, и пристроился подремать. Настоящий сон не шел. Да это было и к лучшему. За то время, пока он лежал не шевелясь на камнях двора, Лир узнал много нового. И о мире, в котором оказался, и лично о доре Бариссиане. И о себе, как ни странно… То есть о доре Бьюрефельте.
Именно из разговоров солдат, периодически ошивавшихся неподалеку, отдыхая от службы или занимаясь уходом за животными, которых они называли саримами, он узнал, что лен его — Морская гавань — захвачен людьми дора Бариссиана. А вот замок не сдался, хоть и осажден. Солдаты злобно говорили о доре Фрейе Бьюрефельт, называя ее не иначе как ведьмой. Выходило, что пресветлая дора отказывалась сдаться на милость победителя и вполне успешно обороняла родовое гнездо Бьюрефельтов, перебив уже чуть не четверть отправленного на осаду крепости отряда.
Это было прекрасно. Это значило, что ему… ну, то есть дору Бьюрефельту, есть куда возвращаться. Есть, откуда начинать свою месть. Есть те, кто пойдет за ним, кто его поддержит. Конечно, если эти люди не узнают, что Бьюрефельт теперь… ну-у… не совсем тот. Но тут можно было отмазаться при помощи любимого и проверенного трудами сериальных сценаристов из родного мира способа: «сильно били по голове, ничего не помню».
Лир вздохнул и чуть шевельнулся. Оставалось только придумать, как сбежать. Для этого нужно было как минимум расковать кандалы на руках и ногах, а с шеи снять железный ошейник, длинной цепью соединенный со вбитым в булыжник мостовой кольцом. Если бы нашлось что-то тонкое и острое, вроде гвоздя, можно было бы ночью попробовать… Но что мечтать о несбыточном?
Лир поежился. На улице ощутимо холодало. Задул противный ветер, неся по небу рваные тучи. Дождь, что ли, собирается? Только его для полного счастья и не хватало. Зато попить внепланово можно будет. А, надо сказать, жажда мучила так, что во рту и горле саднило, а губы на ощупь стали похожи на наждачную бумагу.
Первые капли выбили пыль возле лица Лира через десять минут, когда в небе уже вовсю грохотало и посверкивало. А вскоре дождь обрушился единой плотной стеной. Лир до этого не видел ничего подобного. Его всегда забавляло, когда по телевизору в прогнозе погоды сообщали, что на улице нынче влажность сто процентов. «Это как? — думал Лир. — Вместо воздуха — вода? А люди теперь — не люди, а рыбы?» И вот теперь он видел, что это такое — настоящие сто процентов влажности. Вода лилась с небес, вода поднималась откуда-то снизу — так, что теперь резво вскочивший на ноги Лир стоял по щиколотку в бурлящем потоке. Вода ревела, выла и клокотала, устремляясь во все щели, дыры и отверстия в кладке.
Небо разом потемнело, словно наступил поздний вечер, ветер усилился так, что капли дождя теперь при порывах летели не к земле, а параллельно ей. Лир попытался забиться хоть под какое-нибудь укрытие, но длины цепи не хватало. В ожесточении он дергал и дергал ее, намотав на кулаки и упираясь всем мощным телом дора Бьюрефельта… И вдруг полетел на спину, вдобавок еще и чуть не получив по лбу выдранным кольцом с насевшим на него камнем мостовой.
Лир сел и уставился на булыжник, не веря своим глазам. Это было чудо… Или дождь, который размыл мощение, позволив раскачать кладку... Или... Да какая разница?! Главное, что теперь он не прикован! Груз на шее был увесистым. С ним Лир чувствовал себя в окружающей воде линкором с якорем… Или утопленником с камнем на шее. Это сравнение не понравилось, и он поднялся на ноги, осматриваясь. Вода продолжала реветь, хлестать и грохотать. Лир шагнул к близкой стене здания и, ведя по ней рукой, двинулся туда, где, как он знал, была дверь. Кандалы на ногах жестоко мешали, гремя и путаясь. Но вокруг, к счастью, не было никого, кто мог бы услышать их звон.
Дверь он нащупал сразу после того, как свернул за угол. Толкнул… И она легко распахнулась в теплый полумрак какого-то большого помещения. Недолго думая, Лир ступил под своды дома своего врага. Постоял, прислушиваясь. Сердце колотилось где-то в горле, мешая дышать. Сглотнув, он двинулся вперед, по-прежнему гремя цепями, как Кентервильское привидение. Следовало как-то снять кандалы и ошейник. Хотя… Лир покрутил цепью с булыжником на конце и подумал о том, что в довесок к свободе получил еще и неплохое оружие. Он намотал цепь на кулак и дальше на предплечье, оставив свободно свисать тяжелый конец длиной сантиметров в сорок, и отправился изучать место, в которое попал.
Коридоры были по-прежнему пусты. Запахи вывели Лира на кухню, где он первым делом жадно сожрал обнаруженный на столе кусок хлеба и запил его, давясь и стеная от наслаждения, холодной водой из стоявшей в углу кадки. Теперь нужно было заняться поисками острых предметов. Тут было все (Лир даже заулыбался): и ножи, и даже топор. А кроме того — крепкая двузубая вилка, которой повар, как видно, переворачивал куски мяса на сковороде. Лир засунул один из зубцов в замок браслета на левой руке и поднажал. Тело дора Бьюрефельта, так любезно подлеченное бородатым магом, вновь показало, на что способно. В замке кракнуло, и вскоре левая рука Лира оказалась на свободе. С правой пришлось повозиться дольше — все-таки он был ярко выраженным правшой. Зато ножные кандалы слетели с лодыжек моментально, и Лир бросил их тяжелой кучей внутрь большого кухонного котла, что лениво кипел на небольшом огне.