– Мальчика? – На ее лице явственно проступил ужас. – Сколько ему было?
– Лет десять, госпожа.
Мне не удалось скрыть укор в голосе. Бледное лицо Жана, лежащего без сознания, при смерти, слишком живо стояло перед моим мысленным взором.
– Это возмутительно, – проговорила женщина. – Мне было невдомек, что у Фиц-Алдельма такое черное сердце. Знай я…
Я кивнул, жалея, что не внял совету Риса и не смог убедить Джоанну в том, что Фиц-Алдельм – законченный предатель. А больше всего я жалел, что не оборвал его подлую жизнь в Утремере или в руанской церкви.
Джоанна подошла ближе:
– Он был дорог тебе?
Я огляделся и с удивлением обнаружил, что мы остались наедине – насколько это возможно во внутреннем дворе, где есть другие люди. Де Шовиньи, добрая душа, отступил ко входу и завел разговор со старшим караульным. Ричард и Беренгария ушли в дальний конец двора. Прочие дамы – их было три – сидели на стульях в некотором отдалении и делали вид, что не смотрят на нас.
– Тот мальчик, Руфус.
Я посмотрел на нее, и гнев мой испарился. Я утонул в ее глазах, как это бывало всегда.
– Он был мне дорог, да. Его звали Жаном.
– А Фиц-Алдельм?
– Он ушел, хотя Рис пырнул его в ногу. Где он сейчас, я не знаю – полагаю, по-прежнему на службе у Филиппа Капета. – Я помолчал. – Бог даст, я встречу его прежде, чем умру.
– Однажды он получит по заслугам. Господь позаботится об этом.
Я предпочел бы положиться на свой кинжал или на клинок Риса, но это прозвучало бы грубо, и я не сказал ничего.
– Довольно о Фиц-Алдельме. Как чудесно видеть тебя, Руфус.
Ее слова звучали искренне.
– И я могу сказать то же самое, – пылко подхватил я. – Я думал об этом, о встрече с тобой, каждый день после твоего отплытия из Утремера.
Наши взгляды встретились.
Джоанна разделяла мои чувства – это ясно читалось в ее глазах. Больше всего на свете мне хотелось заключить ее в объятия. Сердце бешено стучало, кровь бурлила от страсти, и я вполне мог бы попробовать, не заботясь о Ричарде, Беренгарии и придворных дамах, но Джоанна, как бы угадав мои намерения, вскинула руку.
Я замер, чувствуя, как душа моя падает в преисподнюю.
– Не здесь.
Она проговорила это совсем тихо. Не ослышался ли я?
– Госпожа? – прошептал я. Одна часть меня загорелась надеждой, другая спрашивала, зачем возобновлять заранее обреченную связь.
– Приходи ко мне сегодня.
– Когда? – спросил я без малейшей заминки.
– Сразу после заутрени.
– Ничто меня не остановит.
Она уже шагала прочь, к своим придворным дамам. Я бы мог день напролет смотреть ей вслед, но, понимая, что такое не останется незамеченным, подошел к де Шовиньи. Тот многозначительно посмотрел на меня, я коротко кивнул, благодаря его за чуткость, позволившую нам с Джоанной переговорить наедине.
Король и Беренгария все еще прохаживались и беседовали. Я попытался понять, в каком настроении они пребывают, но расстояние было слишком велико.
Де Шовиньи проследил за моим взглядом.
– Будем надеяться, что ко времени нашего отъезда она окажется непраздной, – сказал он тихо, чтобы не услышали часовые.
– Да, – согласился я. Мою голову наполнили мрачные мысли – я подумал о Джоне. – Ради нашего общего блага, чем быстрее это произойдет, тем лучше.
– Как приняла тебя Джоанна?
Эти слова он шепнул мне на самое ухо.
– Хорошо, – промолвил я.
Он весело подмигнул, а я сделал вид, что не заметил.
Сохраняя внешнее спокойствие, я уже считал часы до встречи.
Как ни старался я одеваться тихо, Рис зашевелился.
– Пора?
Голос его был сонным.
– Думаю, да.
Я не мог сказать, сколько часов прошло, но колокола отзвонили уже давно, а опаздывать на свидание было нельзя. Я сел и натянул сапоги.
– Хотите, чтобы я постоял в дозоре?
Рису удалось немного стряхнуть сон.
Он мог встать достаточно далеко от меня и Джоанны, но я хотел полного уединения. Риск возрастал, но оно того стоило.
– Нет, – сказал я.
– Будьте осторожны. Если король узнает…
– Я прекрасно понимаю, какая опасность мне грозит. – Я обогнул его, спавшего, как всегда, в изножье моей кровати, и тихо добавил: – Засыпай. Пусть тебе приснится Катарина.
Катарина ехала с войском, вслед за нами, и вскоре должна была нас нагнать.
Рис хмыкнул:
– Желаю вам обрести то, что вы ищете.
Его слова звенели у меня в голове, пока я шел по коридору, мимо двери де Шовиньи, и спускался по лестнице в большой зал. Через высокие застекленные окна в южной стене струился лунный свет, обрисовывая пиршественные столы и скамьи, на которых мы недавно восседали, празднуя возвращение Ричарда. Не было видно ни души, но я все равно держался у стены, в тени.