Если не считать отсутствия наследника, Ричард со времени своего освобождения получил даже больше, чем потерял до того. Шато-Гайар, законченный только что, в летние месяцы, самым воинственным образом доказывал это – убедительная каменная громада. Занимая господствующее положение над Сеной в непосредственной близости от Вексена, самой спорной из областей, замок во всеуслышание заявлял о намерении Ричарда отбить все, некогда принадлежавшее ему.
– Руфус? Вы здесь?
Судя по голосу, Рис приближался ко мне.
– Да.
Я выступил из-за башни, в тени которой прятался.
Рис вспотел при подъеме. Несколько раздавшийся в ширину – благодаря стряпне своей жены Катарины, – он был теперь счастливым отцом двухлетнего мальчишки. Я гордился, что парня назвали Руфусом, в мою честь.
Отцовство не изменило нрава Риса. Всегда готовый отправиться на войну, как только понадобится, не чуравшийся темных делишек, от которых шарахалось большинство прочих, он оставался самым преданным моим спутником. И другом, подумал я. Рис состоял при мне с давних пор, когда я был заточен в Стригуиле, – полжизни назад. Мы в прямом и переносном смысле мужали вместе.
– В чем дело? – спросил я, думая, не принес ли он новость о внезапной атаке французов. За многие годы это стало обычным делом – мы совершали набеги на Филиппа, он платил нам тем же. Нанеси удар по удаленному или имеющему недостаточный гарнизон замку, и он может пасть через день или два, как часто случалось. А вот отбить его оказывалось гораздо сложнее, и, чтобы обрести хоть какую-то надежду на успех, требовалось действовать незамедлительно. Мы привыкли выступать в поход, едва получив приказ.
– Всего лишь в этом. – Рис извлек спрятанное у него за спиной блюдо, и мои ноздри защекотал аромат свежей выпечки. – Медовые пирожные.
Я с жадностью протянул к нему руки:
– Катарина делала?
– Кто же еще? Я только что съел три штуки на кухне. «Отнеси хозяину, пока все остальные не прикончил», – сказала она мне.
На такое Рис был вполне способен – его страсть к сладкому не ведала границ.
– Моя благодарность твоей любезной супруге.
Я впился зубами в сладкую хрустящую корочку. Пока я наслаждался пирожными, Рис облокотился на камень и посмотрел на реку.
– Оттон Брауншвейгский приехал.
Я подошел к нему. Большое судно, замеченное мной ранее, пришвартовалось в порту. На носу развевалось родовое знамя Оттона, два льва на красном поле – такое же поднимал Генрих, отец нашего короля. За прошедшие годы Ричард добавил на свой штандарт третьего льва, что больше соответствовало его положению.
На палубе стоял высокий, широкоплечий мужчина.
– Вот и он, – сказал я.
– Вовремя я разжился пирожными, да? – воскликнул Рис. – Катарине теперь и присесть будет некогда.
Ричард обожал племянника и наверняка закатил бы пир, достойный новоявленного короля.
Радуясь, что мне не придется встречаться с Катариной – занятая делом, она становилась неприступной, – я надкусил второй медовый пирог.
Ужин тем вечером оказался великолепным, чего я и ожидал. Как во всеуслышание объявил Ричард, Катарина и прочие повара превзошли сами себя. Мы лакомились молодыми голубями в винном соусе, собирая сок корочкой свежего пшеничного хлеба. На стол подавали цыплят в специях и жаркое с шафраном, любимое кушанье Ричарда, а запивалось все это крепким сладким вином из погребов. В ознаменование коронации Оттона принесли лебедя в соусе чодрон. Возможно, это было истинно королевское кушанье, но от соуса из птичьей крови с потрохами у меня выворачивало желудок. Отказаться от угощения было бы невежливо, но я ухитрился незаметно опорожнить блюдо на пол. Еду тут же сожрали королевские псы, рыскавшие по залу в поисках поживы.
Королевские яства для королевских собак, подумал я с усмешкой.
– Какая расточительность! – раздался у меня над ухом веселый голос.
Удивленный и смущенный, я обернулся. Сердце подпрыгнуло у меня в груди, дыхание перехватило. Моим глазам предстало видение. Она была старше, чем я ее запомнил, но осталась такой же светловолосой и голубоглазой, а при виде ее стана голова шла кругом.