– Но не писали.
– Я не силен в грамоте. Да, плохое оправдание. Мне следовало написать, – сказал я. – Вы тоже не давали о себе знать.
– Это верно. Сердце мое было разбито.
– Я берег ленточку, которую вы мне подарили. К сожалению, ремешок перетерся, и я потерял ее в Утремере.
Ее лицо смягчилось.
– Руфус, я тоже думала о вас. Много раз.
Чувства обрушились на меня, словно удар молота, как в замковом дворе Кана, столько лет назад.
– Мое сердце радуется этим словам, – произнес я хрипло.
– Довольно медлить. – Алиенора снова заговорила деловито. – Если мы вскоре не выйдем, то не важно, сколько вы пообещали тому слуге, – злые языки примутся за работу.
– Вы правы, – сказал я. С каждым ее взором, обращенным на меня, мои колени подкашивались все сильнее. Я просто не мог объявить, что нам пора расходиться.
– Я пойду первой. Через короткое время следуйте за мной.
Алиенора повернулась, и я ухватил ее за руку. Она не отдернула ее.
– Могу я увидеть вас снова?
– Я подумаю об этом.
Прежде чем Алиенора успела возразить, я наклонился и поцеловал тыльную сторону ее ладони.
– Я буду жить надеждой и ожиданием, госпожа.
Снова та самая улыбка.
– Прощайте, Руфус.
С кружащейся головой – словно меня стремительно крутанули с десяток раз – я стоял среди бочек, пока не счел, что прошло достаточно времени.
Катарина, зоркая, как орел, разбила все мои надежды на незаметное возвращение.
– Нашли Алиенору, Руфус?
В ее рту не растаяло бы даже масло.
– Нашел.
Я рассчитывал на то, что моя резкость положит конец расспросам.
Катарина стояла совсем рядом, и я надеялся, что нас никто не услышит.
– Вы отсутствовали довольно долго, – сказала она.
Щеки у меня заалели, как в молодые годы.
– Ни слова ни единой живой душе, поняла?
– Даже Рису?
Я закатил глаза. Ему я в любом случае сказал бы сам.
– Кроме него.
Катарина приложила к губам палец, давая понять, что будет молчать. Не так уж скверно, что она знает, решил я. Пусть они с Рисом подначивают меня. Я снова встретил Алиенору. Удар молота обрушился во второй раз, и меня не отвергли.
Уже много лет я не чувствовал себя таким счастливым.
Глава 27
– Видишь эти башни, там, там и там? – спросил Ричард, вытянув руку.
– Да, дядя.
Оттону почти – но только почти – удалось скрыть свое безразличие.
– Посмотри хорошенько, парень! – Ричард не дал себя обмануть. – Быть может, однажды ты захочешь возвести такие же.
Я никак не показывал своего веселья. Считай, что тебе повезло, хотел сказать я Оттону. Тебе не пришлось здесь жить, пока строился этот замок, и от рассвета до заката выслушивать, как Ричард превозносит его достоинства.
Тем не менее я устремил взгляд туда, куда указывал Ричард, и стал слушать объяснения. Башни расставлены по стенам на таком расстоянии, чтобы слепых пространств не было. Нападающие постоянно находятся под обстрелом. Выступающие наружу площадки вдоль парапета – еще одно замечательное изобретение, подсмотренное Ричардом в Утремере. Они позволяют осажденным безнаказанно сбрасывать со стен камни или сыпать раскаленный песок.
Мы перешли из среднего двора во внутренний, и король объяснил, почему башни по бокам от ворот не дают врагу приблизиться незамеченным. Оттон кивал и старательно изображал любопытство. Затем Ричард принялся воспевать стену внутреннего двора, способную, благодаря ее высоте, защитить большую часть замка. Ее сделали закругленной, чтобы уменьшить опасность, исходящую от осадных машин.
– Я прямо-таки хочу, чтобы Филипп пришел и осадил эту крепость, – сказал Ричард. – А я бы стоял на стене и желал ему удачи.
– Вы бы не усидели в замке, сир, – сказал я с улыбкой, представив это. – Ставлю марку серебром, что вы при первой же возможности выведете войско в поле и устремитесь ему навстречу.
Ричард хмыкнул:
– Ты хорошо меня знаешь, Руфус. Есть огромная разница между тем, чтобы осаждать и самому сидеть в осаде. Последнее нагнало бы на меня смертную скуку.
Тем не менее он принялся потчевать Оттона подробностями жизни во время осады: как важны колодцы и кладовые с провизией, запасы лекарств и снаряжения. Мое внимание вскоре притупилось. Заметив Алиенору, я быстренько оказался в конце нашего отряда. Ричард, захваченный потоком собственного красноречия, ничего не заметил – в отличие от де Шовиньи, который, однако, не проронил ни звука. Рис, державшийся поблизости на тот случай, если он понадобится мне, вопросительно вскинул голову.
– Она здесь, – сказал я.