Перед глазами все плыло, но я увидел, что французишка смотрит поверх моего плеча и лицо его перекошено от ужаса. Он стал разворачиваться, норовя убежать.
А затем земля с пугающей быстротой поплыла мне навстречу, и мы встретились.
Первое, что я почувствовал, была боль. Боль в груди. Боль в правом бедре. Вообще-то, боль была везде. Не понимая, что это означает – жив ли я, умер ли? – я открыл глаза. И, к своему удивлению, понял, что способен видеть. Вверху был каменный потолок. Обдирая сухой язык о нёбо, я облизнул губы. Господи Иисусе, какой ужасной была эта боль!
– Он пошевелился!
Голос был мужской, незнакомый. Надо мной склонилось лицо. Пожилое, доброе. Тонзура на макушке.
– Ты монах, – прохрипел я.
– Воистину так, сэр Руфус.
– Выходит, я не в аду. Что это: рай или чистилище?
Монах улыбнулся:
– Вы в замке Данжю, сэр Руфус, где и провели без сознания последние два дня и две ночи. – Он поднес к моим губам кубок. – Пейте.
Разбавленное водой вино показалось мне нектаром. Я бы пил и пил, но монах убрал кубок.
– Скоро дам еще. Но сперва вам нужно отдохнуть.
– Отдохнуть?
Я попытался сесть, но смог только оторвать от матраса одно плечо, на пару дюймов. Головокружение и сильный приступ боли заставили меня снова лечь. Скрипнули петли.
– Сир, – произнес монах.
Моему взору предстал склонившийся надо мной Ричард. Он выглядел встревоженным.
– Фердия!
– Сир.
Я снова попытался сесть, но был слаб, как котенок, и король бережно уложил меня назад.
– Рад снова видеть тебя в стране живых. Слишком много часов провел я здесь, не зная, очнешься ли ты.
Я слабо улыбнулся:
– Поймать одну стрелу – такое может сойти за невезение, сир. Но две – это уж чистая глупость.
– Я не стану теперь корить тебя за то, что ты ударил королевского коня, прогнав его с поля. – Голос его был притворно строгим. – Не сделай ты этого, не лежал бы сейчас здесь.
– Вместо этого вы могли бы заснуть вечным сном, сир.
– Я это знаю, Фердия. И не забуду.
Наши взгляды встретились. Некоторое время мы молчали.
– Как Оттон, сир? С ним все хорошо?
– Жить будет, благодаря тебе, хотя в Германию поедет на носилках.
– А французы?
Широкая улыбка.
– Мы гнали их всю дорогу до Жизора. Если бы не пыль, все войско попало бы в полон. А так на мосту через Эпт скопилось столько французишек, что он рухнул под их тяжестью. Утонуло двадцать рыцарей, а то и больше. Филипп тоже пошел бы ко дну, но несколько священников вытащили его из воды. – Король грустно хмыкнул. – Опять этот трус сбежал от меня.
– Тем не менее это великая победа, сир.
Боль вернулась, и я закрыл глаза.
– Да что же я – ты болен, а я тут лясы точу? Прости, Руфус.
– Это ничего, сир. – Я боялся ответа, но не спросить не мог, и выждал, когда наши взгляды встретятся. – Мои раны, они…
– Тебе повезло. Брат Петр все объяснит.
Послышалось шарканье кожаных туфель, рядом с Ричардом возник монах. Его голова склонилась подле головы короля.
– Господь простер над вами свою десницу, сэр Руфус, не иначе. Со слов короля Оттона я понял, что арбалетчик находился совсем близко от вас. – Я кивнул, и монах продолжил: – Первая стрела, вместо того чтобы перебить бедренную кость, скользнула по ней и вышла с другой стороны. Извлечь ее было просто. Если рана останется чистой, ничто не помешает скорому выздоровлению.
Мучительная боль в основании ребер подсказывала второй вопрос.
– А вторая?
Брат Петр поморщился:
– Тут дело обстоит хуже, хотя стрела каким-то чудом не повредила легкие. Как я полагаю, другие жизненно важные органы она тоже не пронзила, но с уверенностью сказать пока не берусь. Вскоре вам предстоит поесть немного лукового супа.
По спине у меня пробежал холодок. Петр станет постоянно проверять рану у меня в животе, и если из нее донесется резкий запах луковой похлебки, это будет означать, что у меня разрезаны кишки и я покойник.