Вперед выступил невысокий, лысеющий мужчина в отлично скроенной тунике.
– Я Бертран де Гурдон, сенешаль Шалю. Вверяю мою жизнь и жизни своих людей милосердию короля Ричарда.
Он переводил взгляд с меня на Меркадье, явно не понимая, кто из нас главный.
– Тут все? – рявкнул Меркадье.
Робкий кивок.
– Все до единого.
– Где сэр Сковорода? – строго спросил я и, когда де Гурдон недоуменно уставился на меня, пояснил: – Человек, который пользовался сковородкой вместо щита.
– Пьер, – бросил сенешаль поверх плеча.
Выступивший вперед человек был во всех смыслах непримечательным. Среднего роста, с коротко подстриженными каштановыми волосами, в пропитанном потом гамбезоне, он ничем не отличался от тысяч других жандармов, каких я навидался за годы. Он настороженно посмотрел на меня, потом уткнулся взглядом в свои сапоги, заляпанные грязью.
– Меня зовут Пьер Базиль, – промямлил он.
– Человек со сковородой? – процедил сквозь зубы Меркадье.
– Да, – ответил Пьер, не подняв взгляда.
– Кто был с тобой на стене вечером четыре дня назад? – Меркадье говорил шипящим голосом, в котором ощущалась угроза. – Вы оба стреляли из арбалетов.
Базиль растерянно посмотрел на нас.
– Со мной было несколько человек.
– Вот этот, с квадратной головой, – сказал я, глядя на Фиц-Алдельма.
Базиль обернулся и посмотрел на моего врага, уже шагнувшего вперед.
– Я стоял рядом с ним тем вечером, – произнес Фиц-Алдельм и ухмыльнулся. – Давно это было, Руфус.
Гнев захлестнул меня с головой.
– Взять их! – крикнул я.
Рис и полдюжины жандармов кинулись вперед. Де Гурдон смотрел на них, ничего не понимая. Посыпались пинки и тычки. Я ничего не предпринимал и вмешался, лишь когда Фиц-Алдельм и Базиль растянулись на земле под градом ударов.
– Не причиняйте им больше вреда, – приказал я. – Пойдемте к королю.
Мы с Меркадье шли впереди. Следом жандармы вели Фиц-Алдельма и Базиля, крепко держа их под руки. Первым шагал Рис. Наверняка приставил к спине Фиц-Алдельма кинжал, решил я, и преодолевает мучительный соблазн вонзить его прежде, чем мы доберемся до места назначения.
Весть о двух пленниках не успела разнестись, но люди быстро сообразили, кого мы тащим к королевскому шатру. Прошло совсем немного времени, и перед шатром собралась разъяренная толпа, мешая нам пройти. Сыпались угрозы, звучали обращенные к Богу призывы покарать злодеев. Перед Базилем встал седой лучник, с поразительной меткостью харкнувший ему в лицо. Другой поступил так же с Фиц-Алдельмом и получил в ответ взгляд, способный убить на месте. Солдат только расхохотался – но подался назад, когда я прикрикнул на него.
– Тронете этих людей – и ответите перед королевским судом, – заявил я громко.
Нам освободили дорогу. Мы шли по узкому проходу, среди возмущенных людей.
– Вы заплатите за содеянное! – крикнул жандарм, десять с лишним лет служивший Ричарду. – Убийцы!
Раньше Базиль и Фиц-Алдельм не подозревали, в чем дело или в кого они попали. Но вот до обоих все дошло, и их лица перекосились от неподдельного страха.
Мысли крутились у меня в голове. После стольких лет Фиц-Алдельм у меня в руках и в то же время – нет. Теперь он пленник короля, не мой. Один Ричард вправе определять его судьбу. Я решил, что он не станет даровать Фиц-Алдельму и Базилю помилование на смертном одре, в расчете облегчить себе дорогу в рай. Нет, Фиц-Алдельм получит по заслугам. Малютка Жан будет наконец отомщен.
Мы с Меркадье вошли в королевский шатер, оставив пленников снаружи. В жаровне курился ладан, но он не мог перебить тошнотворный запах. Требовалось немалое усилие, чтобы сдерживать позыв к рвоте. Оруженосец Генри, почти не отходивший от короля, жалобно и благодарно кивнул мне. Я тепло улыбнулся ему в ответ. Вероятно, стоит взять его под свое крыло после того, как… Я отогнал эту мысль.
Аббат Мило, прибывший утром из Пуатье, стоял на коленях перед ложем короля и молился. Человек тихий, он, однако, нахмурился при нашем грубом вторжении.
– Сэр Руфус, я…
– Простите, отец аббат, – сказал я. – Я тут по королевскому приказу.
Не без труда поднявшись – он был уже стар, – Мило поклонился и отошел в сторону. Меркадье дал мне первому подойти к постели – молчаливое признание того, что я был ближе к королю, чем он.
Горе ударило меня в сердце, когда я подошел к монаршему ложу. Под одеялами лежал не тот исполин, которому я служил, а почти что скелет. Золотые кудри Ричарда разгладились и спутались, лицо было лишено красок, не считая алых пятен на щеках. Глаза были закрыты. Пришлось послюнявить палец и приложить к губам короля, удостоверяясь, что он еще дышит. Я бросил взгляд на аббата Мило.