– Оставляем вас наедине с ним, сир, – сказал я.
– Не уходите.
Это была скорее просьба, чем приказ. Я понял: король боится того, что услышит от герцога. Мы снова сели.
Леопольд вошел без стука. Плащ его был слегка припорошен снегом, щеки раскраснелись от морозного ветра. Герцог выглядел довольным, и сердце у меня екнуло.
– Король Ричард.
Герцог поклонился в знак насмешки, что редко позволял себе.
– Герцог Леопольд. – Король не поднялся с места. – Позднее время для посещения.
– Ты еще не лег, и, насколько могу судить, вы тут развлекаетесь.
– Верно. Это мои товарищи, братья по оружию.
Король подразумевал: «В отличие от тебя».
– Прости за вторжение. Уже ухожу.
Леопольд резко развернулся.
На щеке Ричарда дернулся желвак. Герцог перехитрил его, и обращаться к нему сейчас означало признать поражение.
Спасая гордость государя, я сказал:
– Не уходите, сэр. Нам хотелось бы узнать о вашей встрече с императором.
Леопольд воззрился на меня. Не знаю, помнил ли он, кто я такой, хотя мы встречались во время осады Акры. Сам герцог никак этого не показывал, и меня это устраивало. Я не желал бередить давно затаенную им обиду.
– Пожалуйста, сэр, – продолжил я, хотя на самом деле мне хотелось не просить его об одолжении, а вогнать ему зубы в глотку ударом кулака.
Губы его скривились – он не мог сдержать радости.
– Ты хотел бы услышать? – обратился Леопольд к Ричарду.
Король буркнул в знак согласия. В другой раз его плохо скрытое презрение могло бы оттолкнуть герцога – но не в этот день. Он набрал воздуха в грудь и начал. Судя по его словам, встреча прошла на удивление удачно: они с Генрихом пришли к полному согласию, такому полному, что…
– Цена? – прервал его король.
– Что? – переспросил сбитый с толку Леопольд.
– Сколько ты хочешь? – рыкнул Ричард.
Скрыв свой гнев, Леопольд осклабился:
– Сто тысяч марок. Половину – императору, половину – мне.
Сумма была огромной, невообразимой – больше, чем годовой доход со всего королевства Ричарда. Мне не удалось сдержать удивленного возгласа.
Король не позволил себе ничего подобного, сидя с каменным лицом.
– Это все? – равнодушно спросил он.
Леопольд хохотнул. Звук получился какой-то жутковатый.
– Нет. Не все.
Ричард ждал, молчаливый и неумолимый. Он не задавал вопросов, хотя, как я знал, сгорал от желания узнать остальное.
Леопольд, естественно, не сдержался и выложил все. Ко дню святого Михаила следовало выплатить пятьдесят тысяч – приданое для Алиеноры Бретонской, племянницы Ричарда, которую выдавали за сына герцога.
– Какого именно сына? – уточнил Ричард.
– Я пока не решил, – ответил Леопольд, пожав плечами.
Это был знак вопиющего неуважения. Я не мог сдерживаться, в отличие от короля – он только кивнул.
Сияя, словно меняла, подсчитывающий жирный барыш, Леопольд продолжил. Оставшиеся пятьдесят тысяч марок Ричард должен был внести до Великого поста следующего года, лета Господа нашего 1194-го. Он обязывался также предоставить Генриху сто рыцарей и сто пятьдесят полностью оснащенных боевых галер для вторжения на Сицилию. На этом унижение не закончилось: королю предстояло лично сопровождать Генриха на Сицилию, во главе еще одной сотни рыцарей, снаряженной за его счет. Далее, он освобождал Исаака Комнина и его дочь, Деву Кипра.
Это последнее условие Леопольд изложил с особым удовольствием, точно стоявшие за ним человечные побуждения оправдывали его алчность.
В знак согласия со всем этим Ричард предоставлял двадцать заложников из числа самых высокопоставленных особ.
– Когда их отпустят?
Король говорил безразлично, как если бы обсуждал погоду.
– После того, как ты выхлопочешь для меня отпущение у папы Целестина.
На шее Ричарда дрожала жилка, обозначая высшую степень гнева, но лицо оставалось непроницаемым. Я тоже был взбешен, как и Гийом. Но это была не наша битва. Если бы мы все вместе накинулись на герцога, это не принесло бы пользы королю, хотя нам жутко хотелось этого.
Леопольд ждал, явно удивленный и расстроенный тем, что король не дает ответа. Молчание затянулось. Глухо стукнуло выпавшее из очага полено. Никто не обратил на него внимания. Леопольд сдался и заговорил первым:
– Ну? Тебе нечего сказать?
– Убирайся, – сказал Ричард.
Герцог выпятил грудь, словно бойцовый петух.
– Да как ты смеешь?
– Убирайся, или, клянусь всем святым, я спущу тебя с лестницы!
Ричард поднялся со стула. В тот миг казалось, что он вдвое выше австрийца.