Леопольд стал серым, как пепел, и попятился. Губы его тряслись, он будто хотел что-то сказать, но передумал. Он ушел; дверь захлопнулась, ключ повернулся в замке. Заговорил караульный. Герцог рявкнул что-то в ответ. Из коридора донеслись шаги.
Снова наступила тишина.
– Ну вот, – проговорил Ричард. – Все неизменно сводится к серебру. К большому количеству серебра. Это будет тяжким испытанием для Англии, Нормандии и Аквитании.
Мы с Гийомом пытались что-нибудь сказать, как-нибудь утешить его, но все наши слова казались бесполезными, пустыми. Ричард выслушал нас, поблагодарил, потом сказал, что ему пора спать.
Ожидая, когда стражники выведут нас, я оглянулся на государя. Тот сидел, сгорбившись, на стуле и смотрел в огонь. Весь его вид говорил о поражении.
Я ничем не мог помочь ему. Сердце мое разрывалось на части.
Глава 9
Хотя Леопольд хвастал, что достиг соглашения с Генрихом, многие мелочи еще предстояло согласовать. Еще надо было собрать заложников, которых Ричард передавал герцогу в обеспечение исполнения своих обязательств. Все это требовало немалого времени. От свободы нас отделяло еще много месяцев, но король воспрял духом, как бывало всегда. Он был не из тех, кто предается унынию, и это помогало нам с Гийомом выбраться из бездны отчаяния.
Февраль сменился мартом, приближалась Пасха. Я несколько раз ездил с Хадмаром на соколиную охоту, Ричарду это запретили. Поначалу я чувствовал себя виноватым, но король радовался за меня. Итак, я охотился с его благословения. Иногда к нам присоединялся Гийом. Эти вылазки действовали на мою истерзанную душу словно бальзам: свежий воздух, лучи солнца на моем лице, восторженное возбуждение при виде падающей на добычу птицы. В большинстве случаев мне удавалось перемолвиться парой слов с Рисом: предупрежденный Катариной о нашем выезде, он старался подойти ко мне, пока мы поили коней, под видом нищего или бродячего торговца.
Рис постоянно подбивал меня на побег. Я считал это возможным: довольствуясь моим обещанием не бежать, Хадмар не приставлял ко мне стражников для строгого надзора. Тем не менее я всегда отказывался. Я не мог бросить короля, а он, запертый в своей комнате днем и ночью, ни в коем случае не обрел бы свободу. Даже если Рис был способен помочь мне, сделать то же самое для Ричарда он не мог. Мы оказались в порочном круге. Наблюдать и ждать, снова и снова советовал я Рису. Бог даст, мы улучим минуту. Раздосадованный валлиец пожимал плечами и хмурился, когда я говорил, что задержка позволяет ему провести больше времени в постели Катарины.
В сравнении с тем, сколько дней нам приходилось сидеть в своей комнате, выезды на охоту казались недолгими и редкими. Мы коротали часы за игрой в кости или шахматы, а зачастую просто молчали. У нас было много времени для раздумий, для погружения в себя. Я как можно чаще старался быть с Джоанной. В своем воображении я смеялся над ее острыми словечками, обнимал ее и целовал. И не только. Однако не все мои мысли были о любви и наслаждении. Я мечтал найти доказательства измены Фиц-Алдельма и изобличить его перед королем. Меня радовала картина его казни. Еще я возвращался в ирландский Кайрлинн, в отчий дом, где был хозяином.
В мечтах я говорил себе, что однажды вернусь туда. Я давно и постоянно стремился к этому. Правда, мне не хотелось признавать, что моя тяга к родным местам понемногу слабела. Четырнадцать лет минуло с тех пор, как меня увезли из Кайрлинна. Вся моя семья давно погибла, а земли перешли к какому-то англичанину. Я даже забыл, когда в последний раз говорил по-ирландски.
Я не был англичанином или валлийцем, не происходил из Нормандии, Аквитании, Бретани или других континентальных владений Ричарда. Я был ирландцем и твердо это сознавал, вот только перестал как следует понимать, что это означает. Иногда в голову закрадывалась еще более ужасная догадка: вернувшись в Ирландию, я окажусь чужаком на собственной земле.
Неприятная мысль – я старался гнать ее всякий раз, когда она приходила. Я пленник, говорил я себе, надежды обрести свободу в ближайшем будущем нет. И даже если меня освободят, долг привязывает меня к королю, который как никогда прежде будет нуждаться во мне, чтобы восстановить порядок в своем государстве. До нас дошли слухи о том, что Филипп собрал войско и движется к Вексену – области, давно оспариваемой двумя королевствами.
Ближе к концу марта приехали два облаченных в белые рясы монаха-цистерцианца – повидаться с королем. Джон, аббат Боксли, был коротышкой с глазами навыкате, из-за чего выглядел необычно, даже забавно. Стефан, аббат Робертсбриджа, высокий и серьезный, вещал так медленно и громогласно, что ему впору было оглашать приговоры в суде.