Я вновь обратил взгляд на Алиенору. Обретя прежнюю невозмутимость, она начала расспрашивать Губерта. Тот поведал в подробностях о жалком подобии суда в Шпейере и о блестящем выступлении Ричарда.
– Только тот, у кого в жилах течет лед, госпожа, мог остаться равнодушным, – сказал Губерт.
– Или тот, кому глаза застят сто тысяч марок, – язвительно заметила Алиенора.
– Вот именно, госпожа, – согласился епископ. – Как выяснилось буквально на следующий день, Генрих руководствуется исключительно корыстными соображениями.
– Увы, монеты всегда убедительнее слов, – заметила королева. – Лоншан успел прибыть в Шпейер до вашего отъезда?
– Нет, госпожа.
Губерт выглядел удивленным. Я тоже ничего не знал об этом. Уильям Лоншан преданно служил Ричарду, будучи канцлером, но по причине своего высокомерия имел мало друзей. После нашего отъезда в Святую землю он настроил против себя многих вельмож и прелатов. Когда весть об этом дошла до Ричарда во время пребывания на Сицилии, он послал в Англию архиепископа Вальтера, разрешив ему отстранить Лоншана от должности, если понадобится. Так и случилось. Нелюбимый всеми, Лоншан бежал из Англии, но, как выяснилось, Ричард не утратил доверия к нему.
– Это вы послали его к королю, госпожа? – спросил Губерт.
– Я. Пусть у него осталось мало друзей по эту сторону Узкого моря, он всегда был предан Ричарду. И, несмотря на все, что случилось, он искусен в переговорах.
– После своего отъезда я переживал, что за короля некому будет замолвить слово при императорском дворе, госпожа, – сказал прелат. – Сердце мое возрадовалось при вести, что вскоре там окажется Лоншан.
– В письме Ричарда указана затребованная Генрихом сумма, – промолвила Алиенора. – Она вдвое, если не больше, превышает ежегодный доход со всего королевства.
– Это действительно тяжкая ноша, госпожа. Выкуп, воистину достойный короля. – Губерт скроил мину. – Думаю, здесь указано, как собрать эти деньги?
Они с Ричардом часами обсуждали все подробности.
– Да. Он велел установить налог на доходы и движимое имущество в размере четвертой части ее стоимости. Это касается и нескольких видов собственности. Цистерцианские монастыри отдадут все, что получают с шерсти, каждая церковь пожертвует серебряные блюда, сосуды из золота и драгоценные камни. Клирики также платят десятую часть собираемой ими десятины. Английским евреям тоже придется раскошелиться на пять тысяч марок.
– Подобные указания предстоит разослать в прочие королевские владения, – сказал прелат. – Всем подданным, от Нормандии до Аквитании, от Бретани до Мэна, предстоит сделать свой вклад. Надзирать за этим станет архиепископ Вальтер де Кутанс, собранные средства будут храниться в крипте собора Святого Павла. Король полагает, что указанных мер достаточно. Вы согласны, госпожа?
Губерт вполне отдает себе отчет в способностях Алиеноры, подумал я.
– Согласна, только боюсь, что Рождество наступит прежде, чем мы соберем первую половину. Надеюсь, мы убедим Генриха отпустить Ричарда за меньшую сумму, выдав заложников в обеспечение уплаты остальных денег.
– Это и есть задача Лоншана?
Губы Алиеноры дрогнули.
– Ты проницателен, епископ Губерт. Неудивительно, что мой сын решил назначить тебя архиепископом Кентерберийским.
Рот Губерта открылся, захлопнулся, потом открылся снова.
Обрадованный за него, я хмыкнул. Редко мне доводилось видеть прелата таким ошарашенным.
– Госпожа, это большая честь, – сказал он, когда удивление начало уступать место удовольствию.
Разговор снова зашел о способах сбора денег, о заложниках, которых предстояло выбрать для отправки в Германию, о кораблях для перевозки. Когда Алиенора обсудила все, что хотела, настал черед Губерта полюбопытствовать, как идут дела в королевстве. Тут же всплыло имя графа Джона, младшего брата Ричарда.
– Вел ли он себя, скажем так, спокойно, госпожа?
Как ни старался Губерт аккуратно подбирать слова – никто не мог отрицать, что Джон действовал как изменник, – он слегка смутился.
– Этот мальчишка! – Королева фыркнула. – Хочешь сказать, успокоился ли он после того, как попытался перетянуть на свою сторону Вильгельма Льва Шотландского и принес оммаж Филиппу Капету?
Больше она не упоминала о встрече с французским королем, во время которой Джон уступил Жизор и Вексен. Если верить слухам, Джон признался, что питает сильнейшую ненависть к Ричарду и готов разрушить всю Анжуйскую империю, если понадобится. Я порадовался, что Алиенора не обращает на меня внимания: мне никак не удавалось скрыть гнев. Пусть Джон ее кровь и плоть, он все равно подлый предатель. На мой взгляд, ему следовало преподать хороший урок. Для начала от души выпороть, решил я.