Катарина оглядела мою тарелку, опустевшую больше чем наполовину.
– Добавки, сэр Руфус?
– Нет, Катарина, благодарю. – Я послал ей свою самую любезную улыбку в надежде, что это сработает. – Необычайно вкусно, но я уже не в силах проглотить ни кусочка.
– Вам нужно больше есть, сэр, – сказала она. – Вы такой худой, кожа да кости. Я без конца твержу об этом Рису.
Я поглядел на него в поисках поддержки, но он только пожал плечами. Я решил сменить предмет разговора:
– Рис сказал, что у тебя есть новости.
Женщина посмотрела на валлийца, тот шепнул что-то ей на ухо, и она заулыбалась.
– Ах да. Фиц-Алдельм. – Катарина произнесла его имя шепотом, потом подмигнула мне. – Вы хотите, чтобы за ним следили?
– Хочу.
Я не стал говорить зачем: пусть Рис сам объяснит. Катарина перевела взгляд на мальчишку с красным ухом.
– Он может это сделать. Вместе с друзьями.
– Кто они такие?
– С полдюжины таких же, как он, заморышей. Беспризорники и сироты, каких много в городах. Спят под открытым небом или на чердаках в конюшнях, пропитание добывают попрошайничеством и мелким воровством.
– Как вышло, что этот малый, – я указал на крутильщика вертела, – попал на кухню?
– Я поймала его, когда он хотел стащить мой кошелек, вскоре после нашего приезда в город. Надрала ему задницу и взяла под свое крыло. Здешний майордом принял меня на работу, а заодно взял и парня. – Катарина улыбнулась, словно принять под опеку уличного мальчишку, поступить на службу в замок без приглашения и притащить с собой оборванца было для нее привычным делом. – По его словам, ему известны каждая улочка и каждый переулок.
– Я пробежался взглядом по остальным, – сказал Рис. – Вполне себе пройдохи, вроде меня в их возрасте.
Я усмехнулся, припомнив тонкого как тростинка, остроглазого Риса: я переманил его на свою сторону при помощи краюхи свежего хлеба. Может сработать, подумал я.
– И какова цена?
– Полных желудков вполне достаточно, – заявила Катарина. – Это я легко обеспечу. Но пара серебряных монет тоже не помешает.
– Устроим, – согласился я с улыбкой. – Катарина, ты обладательница многих достоинств. По правде сказать, вы с Рисом друг другу под стать.
Вид у них стал довольней некуда.
На том и порешили. Жан – так звали парнишку, крутившего на вертеле поросенка, – и его друзья начали тенью следовать за моим врагом. Как хвастливо заявил Жан уже на следующий день, Фиц-Алдельм даже на толчок не сходит без их ведома.
Пока мы ожидали от наших лазутчиков ценных сведений, Рис принялся тайком подыскивать лодки – уже с утра следующего дня. Он спросил начальника гарнизона, кому из местных лодочников стоит доверять, нашел их и отсыпал каждому щедрую сумму монет. Мало что способно купить преданность и молчание так, как серебро. Я тем временем взял у графа Роберта две дюжины самых закаленных жандармов. О своем замысле я не рассказывал – нет смысла посвящать их в подробности, пока не придет время садиться в лодки.
Я не знал наверняка, удалось ли Фиц-Алдельму послать весточку за Сену. Французских охранников у катапульт осталось столько же, сколько прежде, но это могла быть просто уловка – мол, они не знают о наших намерениях. Насколько мне было известно, десятки вражеских воинов спускались к самому берегу после наступления темноты и смотрели в оба.
Существовал лишь один способ выяснить, извещен ли Филипп, – пересечь реку.
Глава 14
Примерно через час после повечерия Жан явился ко мне с докладом, как делал теперь ежедневно. Был четвертый вечер после нашего приезда в Руан; Жан и его приятели пока не разузнали ничего стоящего. Мне было известно, что Фиц-Алдельм встает рано, упражняется на дворе снятого им дома (невероятно, но один из оборванцев подрядился доставлять хлеб в этот дом и таким образом получил право ежедневно навещать его). Каждое утро Фиц-Алдельм отстаивал мессу в близлежащей церкви, но не заговаривал ни с кем, кроме священника. Узнав про это, я поручил одному из мальцов следить за кюре – вдруг тот служит французам?
Остаток дня Фиц-Алдельм посвящал обходу кладовых и амбаров, встречам с городскими советниками, купцами и возчиками. Любой из них мог оказаться сторонником французов, и наверняка многие были ими, но, если верить докладам моих лазутчиков, Фиц-Алдельм редко с кем виделся больше одного раза. Я постарался разузнать побольше о каждом и выяснил, что это почтенные горожане, преданность которых едва ли стоит подвергать сомнению. Вечером Фиц-Алдельм возвращался домой и выходил оттуда только к графу Роберту и другим вельможам.
В этот день Жан был воплощенным разочарованием: понурив плечи, он дал односложный ответ на мое приветствие.