Я удивился тому, что никто из нас не подумал об этом прежде.
– Граф Роберт! – воскликнул я. – У меня есть мысль.
Вид разрушений, причиненных камнеметами, привел французского короля в воинственное расположение духа. Рано поутру обстрел возобновился. Если бы не наши лучники, изготовившиеся в засаде, этот день мог принести нам страшную беду. Как только французишки установили катапульты на боевые позиции, наши многочисленные воины стали целиться по новой прислуге. Эти болваны гордо носили накидки ярких цветов, и стрелки первым залпом сразили семерых. Еще больше оказалось раненых.
Французам пришлось вернуть прежних камнеметчиков. Как мы и надеялись, меткость стала прежней, то есть прискорбной. Еще им мешали наши стрелы, сыпавшиеся без перерыва. Заряжающие не могли показаться из-за прикрытия, не рискуя тут же опериться. Обстрел был таким сильным, что щиты прикрывавших прислугу солдат зачастую напоминали ежей. Время от времени владельцам приходилось отступать в тыл и вытаскивать древки.
Я, хоть и не был лучником, тоже торчал там. Накануне вечером Рис вызвал меня на состязание по стрельбе. Желая ему угодить, я согласился, но потом передумал. Неразумно тратить стрелы на меня, сказал я парню, когда люди вроде него способны употребить их с большей пользой. Он рассмеялся и тут же побился об заклад с морщинистым стрелком-валлийцем, который по возрасту годился ему в деды.
Вниз я спускаться не стал. Как и все, я необычайно радовался тому, что французишки не могут управиться с катапультами. Некоторые снаряды вовсе не долетали до стен. Мы осыпали камнеметчиков градом оскорблений: «Да вы с двадцати шагов в дверь амбара не попадете. Вы с завязанными глазами стреляете? Наверное, взяли наводчиком самого подслеповатого?»
Возымели наши остроты действие или нет, сказать не берусь. Да это было и не важно. Главное, что боевой дух наших людей сразу вырос. Я тоже почувствовал себя увереннее. Разговор с графом Робертом навел на меня тоску; теперь же было вдвойне радостно видеть, что нам почти удалось свести потуги французишек на нет.
Когда об этом доложили Филиппу Капету, он не обрадовался. Это стало ясно сначала по суматохе во вражеском стане, где загудели трубы и забегали посыльные. Чуть погодя жандармы, многие из которых на ходу нахлобучивали шлемы или пристегивали мечи, начали стягиваться к краю лагеря.
Я немедленно известил графа Роберта. Сразу прозвучал сигнал тревоги. Я пихнул Жана, который хвостом таскался за мной целый день, и довольно мягко сказал:
– Пора тебе уходить.
Обиженный взгляд.
– Почему?
– Гляди, вон там. Французишки пойдут на приступ, и скоро.
– Я тоже буду с ними сражаться! – Словно из ниоткуда в его руке возник тот самый ржавый нож. – Вы видели, как я справился со священником? Я не боюсь.
Я сдержал улыбку, чтобы не ранить его честолюбие. Он напоминал мне дворового терьера, всегда готового подраться с собакой втрое крупнее себя. Я присел, чтобы наши глаза оказались на одном уровне.
– В твоей отваге никто не сомневается, Жан. Как и в твоей преданности. – Он кивнул, смягчившись от похвалы, и я продолжил: – Ты, может, не понимаешь, но одно дело – прижать к стене трусоватого священника и другое – остановить французского жандарма, взбирающегося по лестнице с жаждой убийства в сердце.
Малец начал было возражать, но я оборвал его.
– Нет, Жан. Очень скоро здесь не будет места детям.
К моему удивлению, мальчишка кивнул. Но, даже уступая, он стремился что-нибудь выгадать.
– Можно я побуду еще чуть-чуть? – спросил он. – Французы не сразу ведь нападут. Они только собирают лодки. Смотрите!
– Ты такой же упрямый, как я, – вырвалось у меня. (Сообразив, что удача на его стороне, пусть и временно, он ухмыльнулся.) – Можешь побыть здесь, пока первую лодку не столкнут на воду. Если не уберешься после этого, я от души надеру тебе задницу.
Он воспринял угрозу спокойно и стал выкрикивать оскорбления в адрес французов.
Как я вскоре обнаружил, солдаты Филиппа не сидели без дела все эти дни. Они построили дюжины суденышек – или, скорее, нахватали их по прибрежным деревням, забравшись довольно далеко. А также понаделали великое множество лестниц, простых, но крепких на вид. В животе у меня сжался ком. Хотя полноценной бреши нет, стоит приставить к стене достаточно лестниц, и нам придется немало потрудиться, отбивая приступ.
Я выискал глазами Риса. Тот наблюдал за тем, как приятели Жана поднимают на стены ведра с арбалетными стрелами. У ближайшей из лестниц, что вели на парапет, собирался отряд жандармов; у других, насколько я мог видеть, тоже.