Лоншан положил письмо, посмотрел, как оно вновь свернулось, хотя и не до конца, потом обратил взор на меня.
– Король высоко ценит тебя, сэр Руфус. Он так и говорит в письме.
– Я – вечный его слуга, милорд епископ. – Я склонил подбородок, думая, что не стоит удивляться: Лоншан не знал, как высоко вознеслась моя звезда со времен коронации Ричарда. – Были уже сношения с французами?
Гийом де Рош успел мне сообщить, что посланцы Филиппа разместились в двух милях от нас.
Тонкая улыбка.
– В некотором смысле. Нам сообщили, что Филипп рассчитывает сохранить все недавние приобретения. А также намеревается потребовать от короля уплаты возмещения. В каком размере, пока неясно.
– Чтобы обеспечить себя от дальнейших нападений в Нормандии?
– Именно так.
– Но король нуждается в каждом пенни, все идет на его выкуп!
Очередная тонкая улыбка.
– Меня поставили в известность, что Филипп любезно соглашается отсрочить выплату возмещения до освобождения Ричарда.
– Это не по доброте душевной – тут где-то должен прятаться ядовитый шип.
– Глашатай намекнул, что в обеспечение полной выплаты французам должны быть переданы некоторые замки.
– Будь он проклят, Филипп, вонючий пес, – буркнул я. Потом вспомнил, что Лоншан как-никак духовное лицо, и добавил: – Прошу прощения, милорд епископ.
– Ты сказал правду, и ничего более.
Вздох, первый признак утомления.
– Мы между молотом и наковальней, – сказал де Пратель.
– Что, если Филипп на этом не остановится? – спросил я. – Вдруг он потребует Нормандию?
– Мы тоже озабочены этим, – отозвался Брюйер.
– Французский король – человек неприятный и изворотливый, и вдобавок алчный, но не дурак, – сказал Лоншан. – Уже много лет я не сталкивался с более хитрым противником. Филипп высосет из нас столько крови, сколько сможет, как клещ, но не всю. Иначе я отвергну его требования, что повлечет за собой возобновление боевых действий. А Филиппу это ни к чему. Унижение под Руаном слишком свежо в его памяти.
– Если бы у нас были люди, чтобы устроить погоню. Мы бы гнали его до самого Парижа. – Я вздохнул. – Но людей не было, и вот мы здесь.
– Да, вот мы здесь.
– Хорошо, что Ричард не может присутствовать, – заявил я. – Это будет невыносимо для него – встретиться с Филиппом лицом к лицу и отдать все, что тот хочет.
– Филипп, вынужденный быть здесь, настолько же несчастен, насколько наш господин рад, находясь в Германии. Пусть это послужит нам утешением. – Лоншан метнул искоса острый взгляд. – Хотя ты явно хочешь этого, в письме короля не сказано, что ты должен принять участие в переговорах, сэр Руфус.
Брюйер и де Пратель тоже впились в меня глазами. В воздухе витало невысказанное напряжение. Чтобы передать распоряжения короля, не требовался человек, стоящий так высоко, как я. Это мог сделать любой – мелкий придворный, рыцарь, даже писец.
– После встречи я возвращаюсь в Нормандию, по поручению короля. Заехал в Мант, так как мне было почти по пути, – бросил я беззаботно. Я не собирался делиться с Лоншаном или еще с кем-либо своей тайной надеждой встретить здесь Фиц-Алдельма.
Брюейр и де Пратель удовлетворились этим объяснением, Лоншан – нет.
– Я понял.
Он ухитрился вложить в два эти слова сомнение и раздражение, но повлиять на меня никак не мог. Мы воззрились друг на друга.
Пока царило молчание, пришел Гийом де Рош, который самолично спустился в погреб.
– Прости, Руфус, что я так долго. – Он показал большой керамический кувшин. – Это поможет тебе унять жажду.
– Пообщайся пока со старым товарищем, а затем вымойся и отдохни.
Эти слова Лоншана прозвучали вполне искренне, даже если на деле он думал иначе. Затем он извинился и ушел. Брюйер и де Пратель побыли еще немного и тоже удалились.
Я не стал засиживаться. Да, мы с Гийомом стали братьями по оружию в Утремере, но предметов для разговора было мало. Мы вежливо поговорили о короле, я выпил еще один кубок, чтобы соблюсти приличия, а затем, не имея нужды притворяться усталым, сообщил, что хочу помыться и выспаться.
Всю ночь мне снилась наша с Фиц-Алдельмом встреча в разных ужасных видах. В одном из снов я гнался за ним верхом, но ему удалось улизнуть. В другом он и вовсе вышел сухим из воды – ускакал со встречи в обществе французишек, которых теперь величал друзьями. Затем пришел третий; Фиц-Алдельм убил Риса в поединке, и я проснулся весь в поту. Мне ни разу не удалось схватить своего старого врага, не говоря уж о том, чтобы покончить с его презренной жизнью.