Вернувшись к действительности с пронзительным криком петуха, ощущая себя так, будто всю ночь глаз не сомкнул, я застал Риса уже проснувшимся. Он был свеж как никогда.
– Хорошо спал?
Я желчно поглядел на него.
– Как младенец. А вы, надо полагать, нет.
Я что-то буркнул, понимая, что Жан ловит каждое слово. Мне не хотелось рассказывать о своих жутких сновидениях из опасения, что они сбудутся.
Местом встречи двух сторон определили поле, как обычно бывает в подобных случаях. Местный землевладелец скосил высокую траву и сгреб ее в стога. Образовалась зеленая проплешина со сторонами равной длины – две сотни шагов. В середине стоял роскошный шатер, боковые стенки которого были подвязаны так, чтобы внутрь проникали солнечный свет и свежий воздух. Выдался чудесный летний день, деревья покрывала густая темно-зеленая листва, широкий небосвод сиял величественной голубизной. Над головой курлыкали жаворонки, по краям поля шумела нескошенная трава. В такие дни, подумал я, человек радуется, что живет. Когда солнце поднимется, станет жарко. Но пока что, сразу после часа третьего, было очень приятно.
Мы приехали пораньше и принялись ждать. Лоншан предложил поступить так; два Гийома, де Пратель и я поддержали его. Да, это было не сражение, где выбравший поле боя зачастую побеждает, – но близко к тому. Мы нашли место для лошадей, чтобы те находились в тени большую часть дня, а в шатре заняли сторону, обдуваемую прохладным западным ветром.
Лоншан удалился для молитвы, де Пратель и Гийом Брюйер погрузились в оживленную беседу, Гийом де Рош деловито расставлял по местам жандармов, выделенных для нашей охраны. Я встретился взглядом с Рисом.
– Где Жан?
Валлиец пожал плечами:
– Исчез вскоре после того, как мы сюда приехали. Наверное, вернулся в деревеньку, через которую мы проезжали, в расчете стибрить что-нибудь.
– Не сегодня. – Мои слова вызвали любопытство Риса, и я продолжил: – Пять серебряных пенни утверждают, что он отправился в лагерь французов.
Рис присвистнул:
– Ну конечно! Вот ведь мелкий прохвост!
Казалось, Жан услышал, что мы говорим про него. Прошмыгнув в шатер, он направился прямо к нам. Судя по широкой ухмылке, ему было что сказать.
– Вынюхивал? – спросил я.
Он удивился, но быстро пришел в себя.
– Ага, сэр. Около французишек. Они приедут совсем скоро.
– Что еще?
– С ними Фиц-Алдельм, сэр. Я видел его своими глазами.
– А он тебя заметил? – спросил я.
Хитрый взгляд.
– Ясное дело, нет, сэр. Я старался не лезть наперед, да все равно не было нужды. Такие, как он, не обращают внимания на таких, как я.
– Тем не менее не забывай об осторожности. – Я положил руку ему на плечо. – Хорошая работа.
– Еще я видел его шатер, сэр.
Мы с Рисом обменялись пораженными взглядами. Я снова повернулся к Жану:
– Ты ходил во французский лагерь?
Дерзкая усмешка.
– На меня совсем никто не обращает внимания, сэр.
– Сколько тебе повторять, что это опасно?
Упрямый чертенок насупился, глядя на меня.
– Ни один французишка меня не поймает, сэр.
– Не делай больше так без нашего с Рисом разрешения. Понял?
Ответа не последовало. Нужно брать быка за рога, подумал я, не то придется горько пожалеть, когда парня поймают или убьют французы.
– Я серьезно, Жан. Выкинешь что-либо подобное еще раз, и я тебя выгоню. Хочешь снова стать бездомным сиротой?
– Нет, сэр.
В голосе его появилась дрожь, лицо переменилось.
– Прежде чем затеять что-нибудь безумное, приходи ко мне, – продолжил я. – Я не всегда буду говорить «нет».
Он выпятил подбородок:
– Хорошо, сэр.
– Вернемся к палатке Фиц-Алдельма. Она стоит близко к краю?
Торжествующая улыбка.
– Да, сэр. В правом углу лагеря.
Сердце у меня подпрыгнуло. Рис ударил кулаком по раскрытой ладони.
Стук копыт прервал наш разговор. До шатра донеслись громкие голоса. Прибыли французы.
Возглавлял их епископ Бове. Дородный, круглолицый, коварный, как никто другой в этом мире, он был родичем и верным соратником Филиппа Капета. Это он устроил незаконный брак между Конрадом Монферратским и Изабеллой, женой Онфруа де Торона. На Кипре он смотрел на Риса чересчур по-дружески, а недавно был мучителем Ричарда. Мне потребовалось все мое самообладание, чтобы сохранить невозмутимость, когда делались представления и масляный взгляд епископа устремился на меня.
Это упражнение оказалось весьма кстати: в задних рядах французов я разглядел Фиц-Алдельма. Увлеченный беседой с рыцарем в тунике цвета морской волны, он не замечал меня. Я ожидал, что вид врага вызовет во мне ярость, но вместо этого почувствовал любопытство и глубокое спокойствие. Я долго подозревал его, и вот он оказался среди наших врагов, французов. Самое место для него, предателя. Меня охватило умиротворение. Нет больше нужды прятаться, говорить обиняками. Всем очевидно, на чьей он стороне, и это не наша сторона.