– Насколько можно судить, император не из тех, кто будет исполнять текущие обязательства, несмотря ни на что, – сказала Алиенора. – Он захочет урвать свой фунт плоти.
– Захочет, это точно. – На этот раз смех короля был горьким. – Одним из условий, по моим догадкам, будет увеличение числа заложников. Лоншан, архиепископ Вальтер, что скажете?
Я был изумлен, поскольку не ожидал такого. Оба клирика принялись клясться, что готовы пойти в плен вместо короля. Подобно большинству остальных, они утратят свободу лишь до уплаты половины выкупа. Честь обязывала – хотя в душе я содрогался при мысли об очередном заточении, – и я сказал:
– Я тоже готов стать заложником, сир.
– Нет, Фердия. Ты понадобишься в другом месте. Это не говорит о том, что вы мне не нужны, – Ричард бросил извиняющийся взгляд в сторону Лоншана и Вальтера, – но у вас нет военных умений сэра Руфуса, а именно они и потребуются. Отбить Нормандию будет непросто.
Я с облегчением выдохнул, но счел нужным возразить:
– Если вы уверены, сир…
– Не притворяйся, что ты не рад, мошенник!
Он двинул меня по плечу, сильно, но со смехом.
Я широко улыбнулся в ответ:
– Даже не знаю, как вы все это вынесли, сир.
– Сказать по правде, я и сам не знаю. Мы не так часто виделись с Гийомом де л’Этаном, как бы мне того хотелось. Случались темные дни и ночи. – Он положил руку на плечо Алиеноры, чтобы успокоить ее. – Знать, что ты и многие другие борются за меня, было большим утешением, мама. Сдаться означало бы обмануть твое доверие.
– Ах, Ричард, сын мой, – проговорила Алиенора. – Пока ты не обретешь свободу, я не буду знать настоящего отдыха.
Он взял ее руку и поцеловал.
– С Божьей помощью, мама, и вопреки Филиппу и Джонни, этот день скоро настанет.
– Я тоже так думаю, – сказала королева. – Но я опасаюсь, что, даже получив новых, высокопоставленных заложников, Генрих может не удовлетвориться этим.
– Еще больше серебра? – спросил Ричард, насупившись. – Пятьдесят тысяч марок, чтобы уравнять другое предложение?
– Мне кажется, императором руководит нечто большее, чем алчность. Судя по всему, он гордец и склонен непомерно себя возвеличивать. – Алиенора впилась в короля испытующим взглядом.
– Гордыня его не знает пределов, это верно. Здесь он не уступает Леопольду.
Значит, она действительно велика, внутренне усмехнувшись, подумал я.
– Тогда не удивляйся, если он потребует стать его вассалом.
В комнате повисла напряженная тишина. Существовал только один, довольно-таки неприятный, способ добиться этого. Я исподволь наблюдал за королевой: вдруг ей известно больше, чем она говорит? Я не удивился бы, узнав, что у нее имеются соглядатаи при императорском дворе.
– Хочешь сказать, что мне придется принести Генриху оммаж за Англию?
Ричард говорил спокойно, но у него на шее забилась жилка: признак сильнейшего гнева.
– Да.
– Так вот чего он потребует?
Королева не ответила. Взгляды их встретились, и она не отвела глаз. Моя догадка оказалась верной.
Ричард тоже понял это.
– Божьи ноги! Я никогда не присягну Генриху! – Он заметался по комнате, как бык в загоне. – Король Англии – не вассал императора!
Лоншан и Вальтер наблюдали, не решаясь говорить, пока король объят таким гневом. Я тоже отмалчивался. Если кто и мог его успокоить, так это Алиенора. Она выжидала до тех пор, пока его шаги стали не такими стремительными.
– Это будет пустое обещание, Ричард, стоящее не дороже пергамента, на котором оно написано.
– Я могу подтвердить это, сир, – впервые за все это время заговорил Вальтер. – Клятву, данную под принуждением, церковь считает недействительной. Не будет никаких законных последствий. Денег, назначенных Генрихом во исполнение оммажа, тоже можно не платить.
– Христос на кресте, но мне придется произнести слова!
– Это верно. Если Генрих ожидает их от тебя, – сказала его мать.
– Я вам говорю, что не стану этого делать!
Последовал поток ругательств, что было весьма необычно для короля и свидетельствовало о сильнейшей ярости.
– Если Генрих определит присягу условием твоего освобождения, решение за тобой, Ричард. Стать его вассалом и обрести свободу либо иметь дело с Филиппом или гнить в одном из императорских замков бог весть сколько.
Он сердито посмотрел на мать, словно получивший взбучку. Несмотря на всю тяжесть нашего положения, мне пришлось прикусить щеку, чтобы не рассмеяться.
– Ты готов рискнуть всем ради гордыни? – спросила Алиенора.
Король посмотрел на нее: